Paradisus
Шрифт:
Саперы плелись по мосту, проверяя металлоискателями каждую шпалу.
Тверь-зверь близко, уже обдает ледяным дыханьем.
Надеюсь, питеры не ждут нас, вернее, я почти уверен в этом. Проведя
успешную зачистку, они, скорее всего, до сих пор празднуют, отмечая ее, и не
думаю, что кокаина у них меньше, чем у москвитов. Неожиданность – наш
главный, и, пожалуй, единственный козырь.
Стрелки отпиливали посеребренные
стенках вагонов. Затем – накидывали снег. Поезд уже походил на гигантский,
продолговатый сугроб.
Ко мне подошел начальник саперной бригады.
– Путь чист, конунг.
Я кивнул, коротко бросил:
– По вагонам.
Кто-то рядом подхватил.
– По ва-го-на-аам!
Стрелки принялись по очереди сдавать пилы начальнику хозвагона. Каждый
стремился поскорее шмыгнуть в теплушку, отчего возникали толкотня и ругань. В
толпе я мельком увидел лицо Машеньки, – все в сиреневых кровоподтеках и
ссадинах. Черные глаза стреляли злобой.
Я отвернулся и зашагал к своему вагону.
Поезд вполз в город.
Я сидел с Олегычем в кабине машиниста. Мертвые здания, точно гнилые
зубы, торчали из темной пасти ночи. Кое-где вспыхивали огни - последние прости
далеких пожаров. Тверь казалась еще более уродливой и мрачной, чем другие,
уже виденные мной мертвые города. У развалин вокзала замерли составы,
грузовые и пассажирские. В пассажирских - я не сомневался - на нижних, верхних
полках, за столиками у окон, - скелеты бывших: женщин, мужчин, детей.
На карте это место обозначено как «нулевой район».
Скрежеща, поезд остановился. Олегыч повернулся ко мне, вытирая
засаленным рукавом вспотевшее лицо.
– Приехали, конунг.
Вокруг - ночь. Привыкшее к реву мотора ухо отказывалось воспринимать
тишину. Казалось, кто-то идет по шпалам к носу локомотива и вот-вот постучится
в лобовое стекло.
– Конунг, есть будешь?
– А?
– Не желаешь, спрашиваю, пожрать со мной?
– Нет, Олегыч.
Машинист пожал плечами, выбрался из продавленного кресла, и, слегка
пошатываясь, побрел по узкому проходу машинного отсека в свою каморку. Там
загорелся свет и послышался стук кастрюльной крышки. Странный человек, он
еще может думать о еде… Впрочем, его работа на данном этапе завершена,
Олегыч может расслабиться. Моя же только начинается и, откровенно сказать, я
предпочел бы достать с неба луну, нежели заниматься этой работой.
Отряд продвигался по Нулевому району.
Замаскированный поезд
пулеметчика. При дневном свете Нулевой район производил не такое гнетущее
впечатление, как ночью.
Снег блестел на солнце, поросшие кустарником здания порождали мысль о
том, как здесь было раньше. Дома невысокие, двух либо трехэтажные, значит, их
жители хорошо знали друг друга, может быть, даже ходили в гости по-соседски.
Под развешенным бельем, белоснежными простынями и наволочками, стучали
костяшки домино. Дети с криками гоняли мяч по пыльной площадке между
качелями и стиркой. Дядя Семен кричал из окна «Вот я вам!», когда мяч громко
ударял по стоящему во дворе «жигуленку». На лавочке у подъезда, как седые
мойры, сидели старушки…
– Аа!
Прямо на меня из дверного проема выскочил игрок. Я успел разглядеть
всклокоченные седые волосы. Заточка со свистом пролетела в считанных
сантиметрах от моей щеки. Позади кто-то вскрикнул.
Я не успел вскинуть автомат. Зато успел кто-то за моей спиной.
Свинец взрезал лохмотья на теле игрока; он завалился на спину и замер.
– Конунг, ты не ранен? – испуганный крик. Кажется, Белка.
Я обернулся.
Белка держал автомат наизготовку; еще несколько бойцов целились в
распластанное на снегу тело.
– Опустите.
Стрелки подчинились.
– Ты в порядке, конунг?
Я кивнул, вспоминая просвистевшую у щеки заточку и короткий,
болезненный вскрик.
– Кого зацепило?
– Кастрата.
Николай лежал на спине, раскинув руки. Заточка вошла чуть пониже шеи, в
ключичную впадину прямо над правым плечом. Автомат Николая валялся у его
головы, надавливая прикладом на висок. Я отбросил оружие в сторону, в сугроб.
– Николай.
Глаза истопника приоткрылись. Губы дрогнули.
– Артур.
Я наклонился.
– Он… здесь…
– Что?
Розовая пена, поднимающаяся ко рту по горлу Николая, не позволила ему
договорить. Судорога сотрясла хлипкое тело, он затих.
Незаметным движением я закрыл стекленеющие глаза истопника и
поднялся.
4
ЧП
Параграф восемь инструктивного приложения к УАМР имеет название
«Лагерь стрелков». Здесь четко описано, как надлежит организовывать
дислокацию отряда в условиях враждебной территории, какой глубины вырыть
окопы, сколько мешков песка необходимо водрузить перед пулеметной командой