Парадигма
Шрифт:
Тот замер, непонимающе уставился себе под ноги. Из губ, пенясь, полилась густая кровь. Через два бесконечно долгих удара сердца он обмяк и кулем повалился на пол. Сияющие ленты исчезли, оставив после себя запах горелой плоти. Ренай же двинулся к широкой лестнице – подальше от пугающих зеркал. Лишь на самой верхней ступени он позволил себе передохнуть. На теле нет места, которое бы не болит. После ударов «плетьми» на коже – большие водянистые пузыри. Обугленная на животе рубашка прилепилась к ране.
Схватившись за мокрый от пота эфес, Ренай поднялся. Сейчас войдем в зал и… Взгляд приковало тело в центре
Хмурясь, Камень склонился над телом. Меч выпал из рук и со звоном ударился о мраморные плиты.
– Настоятель… – Голос дрогнул.
Пальцы Реная заскользили сначала по страшной обуглившейся ране на горле старика, затем – по багровым разводам на сером холщовом балахоне. Видимо, архимаг наткнулся на сумасшедшего мага. И тот убил его сияющей лентой. Смерть не была быстрой, судя по вытекшей крови. Настоятель царапал ногтями камень под собой, пытался позвать на помощь… Никто не пришел.
Камень склонил голову, заиграли рифленые желваки. Надо было не убивать так быстро худого. Отрубить сначала кисти, дабы не смог ранить. А потом… Потом хорошенько врезать кулаком в нижнюю челюсть, повалить на пол. Выдавить глаза большими пальцами. Вскрыть тупым лезвием живот и вытащить бьющееся сердце. Такой конец заслужил Шепчущий. А он, Камень, ненароком подарил ему легкую смерть.
Опустошенный и подавленный, словно из него вытащили что-то важное, светлое, Ренай осмотрелся. Стены зала покрывают присыпанные пылью барельефы давно минувших событий. Вот изображения того, как Великий Бог Баамон раскрыл циклопическую пасть, дабы пожрать мир. Звезды – блеск его зубов. Солнце – небесный глаз. Вот древние люди сражаются на стене самого первого города против чудовищ. Вот Сипуун, бог-торнадо, сметает орды нежити…
Помимо барельефов взор цепляется за гранитные колонны, за огромные металлические диски, украшающие центр зала. Витиеватая золотая резьба змеится на треножниках, в которых ярко пляшет пламя. В просторном помещении нет места теням. Даже далекий купол можно рассмотреть в деталях.
Камень покачал головой. Он до сих пор не понял, где находится. В храме нет такого зала – и не может быть.
Пол под ногами ощутимо дрогнул, до ушей донеслись приглушенные крики. Ренай тут же схватил клинок и поднялся, не собираясь так легко сдаваться. Тяжелые двустворчатые ворота на другой стороне помещения со скрипом отворились, из тьмы прохода показались первые угловатые фигуры – толпа синхронно марширующих татуированных храмовников. Ничего не выражающие лица, вместо глаз – чернильные провалы; синие, как у мертвецов, рты выплевывают слова мантр.
Чудовищная какофония звуков оглушила Камня, заставила сердце биться чаще. Холодный липкий ужас проник в сознание. Привычный, выстроенный за долгие годы железной логикой мир рухнул. Каждый шаг Поющих, каждое движение, каждый звук разрывают душу. И оставляют после себя боль и нечеловеческую тоску.
Чудовищная река тел двинулась на
И вдруг – яркий свет. Два ряда татуированных отступили друг от друга, давая кому-то пройти. Испуская мощное белое сияние, Вор спокойно подошел к Ренаю. Он будто соткан из другой реальности – той, где нет смерти, нет болезней и разрушительных разочарований. Соткан из света, только приглядись – и сможешь восстановить истерзанную душу. Соткан из овеществленного милосердия. Его лица с печатью тяжелой грусти хочется коснуться.
– Хватит на сегодня сражений, – сказал Вор. Его бархатистый голос приятно убаюкивает, обещает скорый покой.
НЕТ!
Усилием воли Ренай подавил все чувства и бросился с мечом на бывшего узника.
Часть первая
Души из пепла
Глава первая. Хен
Геткормея, Мореш
– Мы, значит, уединились в комнате, – сказал Хен, оглядев слушающих. – Я весь такой нетерпеливый – аж вспотел. Ну, и готовый на всё. Она целует меня, а иногда даже покусывает так приятно за нижнюю губу. Член из штанов сам выпрыгивает. Она от страсти сбросила с меня медный обруч, рубаху и принялась за штаны…
Он выжидающе замолк. Парни, лежа на деревянных койках, таращат глаза на него. Всем интересно, кроме Лысого – тот сидит возле двери и лезвие ножа точит. Ну, на то он и Лысый! Нелюдь. С нормальными дружбу не водит.
Растягивая губы в самодовольной улыбке, Хен продолжил:
– В нетерпении я как схватился за её рубашонку да как дернул – аж пуговицы посыпались. А там – богами клянусь! – картина, от которой в глазах помутилось.
– Не томи уже! – воскликнул Рыжий, нервно теребя ус. От волнения он сел на койку.
– Братцы, там ужас! У обычной девицы что? Обычная грудь! Сочная или не очень, обвисшая или упругая… А тут – три сиськи!
По казарме прокатилась волна смеха. Трое из ребят даже в карты перестали играть, весело уставились на него.
– Врешь ведь, – не поверил Рыжий.
– Да как можно? У нас в деревеньке и не такие бабы водились – и всё из-за магов! Эти Золотые Посохи чего только не вытворяли в своих опытах.
Его всегда слушают до определенного момента. Захватить их внимание он может без труда, но после кульминации многие теряют интерес. Еще бы: его истории всегда отличаются… самобытностью, как говаривала маман. Поначалу врет складно, а потом как понесет – такая чушь выходит. Отсюда и прозвище – Болтун.
– И чего дальше-то было? – спросил Рыжий.
Их кровати стоят рядом – до ноздрей долетают запахи потного, давно немытого тела и ядреного перегара, от которого слезятся глаза. Вчера отряду выдали жалованье. Многие потратили его на пиво и распутных дев. А почему бы и нет? Армия в Мореше томится больше шести месяцев – тут со скуки скоро и блох в волосах начнешь считать.
– Дальше я не растерялся! Руками обхватил груди девицы, а третью сиську принялся ртом облизывать. Настрадалась, бедняжка, намучилась! Но я-то не промах – всю ночь мы, значит, кувыркались. А на утро деваха едва-едва от меня ушла – ноги не сгибались! И подружкам своим магичкам потом рассказывала, какой я… хм, молодец.