Парад планет
Шрифт:
При таком всеобщем ажиотаже вокруг Хомы слава его неминуемо должна была перерасти в обожествление его личности, в канонизацию имени.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Православная и католическая религии, а также ислам
Культ Хомы, как утверждали некоторые подписчики районной газеты в своих письмах в редакцию, корнями уходит в седую древность, когда наши предки поклонялись богам солнца и луны, ветра и грома, плодородия — Даждьбогу, Стрибогу, Перуну, Велесу и другим богам из этой компании. Проводили аналогии между культом грибка-боровичка, которому уже приписывали собственное учение, и Заратустрой. Не обходилось без ссылок на древнеегипетского бога солнца Ра-Горахте; почему-то в этих рассуждениях упоминалось имя прекрасной Нефертити, супруги фараона Эхнатона из XVIII династии; упоминался Тутанхамон, храмы в Фивах, Мемфисе и Гелиополисе. И уже не подписчики районной газеты, а богословы со всемирной репутацией в своих диспутах вскоре начинали связывать Яблоневку с древней Шумерией, а всяческие квитанции и справки, которые Хома получал в колхозной бухгалтерии, приравнивали к древним глиняным табличкам, исписанным пиктографическими знаками или протоклинописью, на которых фиксировались сведения о количестве продуктов, инструментов и численности рабов. Некоторые интимные письма, написанные Хомой к родной жене Мартохе, сравнивались с «Письмом Саргона II к богу Ашшуре»; жизнеописания старшего куда пошлют на мировом рынке антикварных редкостей ценились не меньше, чем летописи царя Ашшурбанипала, замечательные в художественном и историческом аспектах. Красноречие Хомы, навечно отлитое в золотые формы яблоневских пословиц, присказок, сравнений, каламбуров и небылиц, не без оснований сравнивалось с месопотамской народной мудростью дохристианской эпохи.
Например, как говорили в Месопотамии при царе Саргоне?
«Бедняку лучше умереть, чем жить: если у него есть хлеб, то нет соли, если есть соль, то нет хлеба, если есть мясо, то нет ягненка, если есть ягненок, то нет мяса».
А в Яблоневке до революции как говорили? «Если бы все вытаращились на мужика, так он помер бы с перепугу».
При царе Навуходоносоре: «Сильный человек крепок руками своими, а слабый — ценою своих детей».
При царе Николае II: «Что ж делать — надо жить! Душа не птичка — не выгонишь!»
При Сарданапале: «Тот, у кого много серебра, может быть и счастливым, тот, у кого много ячменя, может быть и счастливым, но тот, у кого нет совсем ничего, спит спокойно».
При Керенском и Временном правительстве: «В малую мерку меряешься, а в большую не влазишь».
Вообще следует отметить, что знатоки древней историографии, съевшие собаку на дешифровании клинописных знаков (большие специалисты по шумерологии, эламитологии, урартологии, хеттологии), пришли к выводу, что черты лица яблоневского колхозника Хомы Прищепы зримо проступают в изображениях древних богов Месопотамии. И будто бы бог солнца Шамаш, руины храма которого найдены в древнем городе Сиппара, внешне походил на далекого предка грибка-боровичка. Бог луны Наннар и его жена богиня Нингаль тоже каким-то удивительным образом отождествлялись с Хомой космической эпохи, тоже были причастны к его происхождению.
Обращали взоры и к Древней Индии, вспоминали в связи с грибком-боровичком бога огня Агни, бога ветра Ваю и бога грозы Парджанья. Мол, знаменитая прожорливость Хомы — это, безусловно, сохранившийся модифицированный реликт древнего ритуала, когда на алтарях под открытым небом приносили жертву богам, закалывая тельца, бросая в огонь зерна хлеба, выливая топленое масло, молоко. Говорилось о Будде и его учении, о его четырех «благородных истинах», о том,
Сходились на том, что Хома и нирвана — вещи несовместные!
Ха, нирвана? Чтоб Хома отказался от всех своих страстей? Да никогда! У Хомы борода еще не выросла и разума не вынесла, чтобы он перестал кланяться хлебу-отцу и воде-матери, чтоб ему кто-то посмел помешать родить и спать, чтоб ему перестала нравиться та девка пышная, что замуж вышла. Где это видано, чтоб, отбивая поклоны нирване, чурался работы и, не посоветовавшись с головой, брал руками, чтоб у него была охота и в его руках не кипела работа, чтоб он перестал надсаживать пуп, мечтая отдохнуть лишь после своей смерти. Не захочется грибку-боровичку никогда, глядя на молодежь, размышлять так: «Не прядите, девки, когда вырастет лопух — будет вам сорочка и фартух!»
Итак, как видим, яблоневского Хому, ныне сущего, отождествляли со всеми богами и божествами, каких только знало человечество за всю свою долгую историю. Мол, старший куда пошлют сотворен по образу их и подобию. Пускай бы отождествляли, пускай бы поклонялись грибку-боровичку по городам и весям нашей большой планеты, и сам Хома уж как-нибудь стерпел бы поклонение и обожествление, и Мартоха бы привыкла, и правление колхоза «Барвинок», глядишь, было бы поставлено перед доказанным фактом. Но ведь…
Но ведь до чего додумались фанатичные хомопоклонники? В джунглях и прериях, в песчаных пустынях и на коралловых атоллах, в тундре и в субтропиках — повсеместно стали создавать бюсты Хомы. Изготавливали из меди и железа, из мрамора и гранита, вырезали из дерева и обжигали из глины. Множество хомопоклонников со всего мира присылали свои изделия в Яблоневку. За короткое время в селе собралось столько бюстов старшего куда пошлют, они так обильно заполонили улицы, что стало тесно на улицах села, ни проехать, ни пройти. Бюсты стояли на подворьях, на межах в огородах, на левадах. Кое-кто выставлял бюсты на хату или на хлев. Иной раз сам Хома, торопясь по улице на животноводческую ферму, не знал куда и ногой ступить.
— Чего ты, Хома, сердишься? — посмеивалась родная жена Мартоха. — Эти бюсты хоть и без пользы стоят, зато и хлопот никаких: не пьют, не едят, выстроились и молчат!
— Село без окон да без дверей — вот и собрало столько гостей. Но ведь они, мои болваны, привыкнут у нас в гостях и домой не захотят на радостях, — отвечал Хома.
— Считаешь, усядутся за нашим столом да и будут размахивать постолом?
— Эге ж, как те злодеи, что на злодеях едут и злодеями погоняют. И надо ж было сподобиться такой чести, что вырубают теперь мои бюсты из камня и вырезают из дуба, отливают из бронзы, ага!
— Вижу, Хома, что ты их любишь, а карман голубишь…
Так до чего додумались в Яблоневке, где умники никогда не прятались под столом, где сколько голов, столько и умов? Сперва ставили этих болванов на межах и буграх, топили в лужах и выбрасывали на пустыри. Но кто-то из сельских долгожителей, из тех мудрецов, что безумному дороги не заступят (дедок Бенеря или дедок Гапличек), посоветовали болванов бить по головам, а из кусков и осколков возвести коровник новый для скотины. И возвели в сжатые сроки! Славный удался коровник! Хоме тоже выпало поработать возле него. Не мог человек налюбоваться новым помещением для артельных коровок, называемых нежно или Ассамблеей, или Квитанцией, или Ревизией. И чудо ведь какое — стены сложены были из гранитных голов старшего куда пошлют, которые посматривали на живого Хому неживыми гранитными глазами или усмехались ему лукавыми гранитными губами. Куда только в коровнике ни взглянет грибок-боровичок, во всех уголках сам себя грибок-боровичок видит, сам себе усмехается, даже оторопь берет.