Папина дочка

Мортон Лиза

— Он испортил жизнь моей маленькой девочки. Ничтожество и неудачник. Безработный алкоголик! Он не заслуживает тебя, и тебе лучше без него. Мой рождественский подарок тебе. Веселого Рождества, дорогая!

В голове Дженни

промелькнули воспоминания: папа бьет маму, папа убивает соседскую кошку, папу арестовали за избиение ребенка, который перебегал дорогу, ребенка, которого он даже не знал... взгляд папиных глаз... иногда... и она видела безумие, которое всегда скрывалось в ее отце — которое она позволяла скрывать, потому что признать это означало признать, что этот человек был частью ее. Его кровь была ее кровью. В ту же секунду она приняла это. Она будет сумасшедшей, будет дикой кошкой но только до тех пор, пока это будет необходимо, чтобы защитить Нессу и Маркуса. Она спасет их так, как никто не спас ее, и у них будет жизнь, которой не было у нее.

Она сделала выпад вверх, держа нож перед собой, заходя низко от того места, где она стояла на коленях у коробки, под рукой, державшей ребенка, и папа не ожидал этого. Он издал чокающий звук, когда нож по самую рукоять вошел в его грудь. Рука, державшая Маркуса, разжалась, но Дженни была наготове. Маркус упал в ее объятия

и встревоженный и разбуженный завыл. Слава богу! Это был хороший громкий плач ребенка. Дженни отступила назад, крепко прижимая к себе сына, а ее отец в недоумении смотрел на нож, на кровь — теперь уже его кровь — и снова на Дженни.

— Детка... моя детка, — сказал он слабо выговаривая слова, прежде чем упасть. Одна рука запуталась в гирлянде из фольги, и елка упала вместе с ним, звук его последнего вздоха потерялся в звоне разбивающихся стеклянных украшений. Огоньки на елке погасли, оставив комнату освещенной лишь обычным желтоватым свечением верхнего светильника.

— Мамочка...?!

Дженни резко повернула голову и увидела в дверях Нессу, ее глаза были расширены и полны ужаса.

Она хотела сказать:

— Все хорошо, детка, теперь мы в безопасности. Мы в безопасности.

Она хотела верить, что папино безумие было только его, что она унаследовала не больше, чем его песочные волосы и легкую горбинку на носу.

Вместо этого, когда она открыла рот, вырвался дикий, свирепый вой, ужасный крик, который был хриплым по краям, но поднимался и поднимался, набирая силу и высоту.

Тишина ночи была разрушена.