Папа
Шрифт:
– А чугунные скамейки были удобнее. Сволочи, растащили все на лом, – Сергей Семенович сказал это мягко и дружелюбно. Можно было подумать, что он сам принимал участие в сборе чугуна. Но, конечно, это было не так.
Сергей Семенович работал врачом. Врачом специальной кардиологической бригады «Скорой медицинской помощи». И вот уже почти двадцать пять лет, с тех самых пор, как окончил медицинский институт, он ничем другим не занимался.
Ему было ровно столько же лет, как и Вениамину сейчас, когда он впервые пришел на «скорую». Он вспоминал себя
– Я вообще не водку попить тебя позвал, а хотел поговорить. – Сергей Семенович разлил еще по рюмкам, но пить пока не стал.
– Вы про последний вызов? – Вениамин вдруг вспыхнул, и на щеки сразу хлынул красный румянец. – Паразиты. Вы им отца с того света вытащили, а они – хамить. Быдло неблагодарное.
– Тише, тише, – Сергей Семенович перебил Вениамина и жестом руки показал, что нужно успокоиться. – Ты бы еще в драку с этим мужиком полез.
– И полез бы, если нужно. Они мизинца вашего не стоят, а еще хамят.
– Так, Веня, послушай меня, – Сергей Семенович поставил рюмку и подался чуть вперед, опершись на спинку скамейки. – Во-первых, мы не милиция, а скорая помощь. Наше дело – лечить людей, а не разбираться с их родственниками. А, во-вторых, – Сергей Семенович поднял вверх указательный палец, – на вызове главный – я. И только я решаю, что нужно делать. Делай свою работу, а все конфликты буду разруливать только я.
– Я понял, Сергей Семенович. Простите меня. Больше такого не повторится. – Вениамин в этот раз первым поднял рюмку, чокнулся и залпом выпил.
– Слушай, называй меня Семёнычем. Меня так с молодости зовут. Наверное, из-за усов. – Сергей Семенович рассмеялся и, взяв бутылку, разлил остатки по рюмкам. – А мне нравится. Как-то это по-дружески, но с уважением.
– Хорошо, Сергей Семенович, – Вениамин вдруг замолчал, задумался и поднял рюмку: – а ведь если бы мы его не спасли, – он осекся, – вы не спасли. Родственнички бы нас так просто не отпустили.
– Ничего бы они нам не сделали. А вот мы действительно были бы виноваты. – Семеныч поднял рюмку и, не чокаясь, выпил. – Он при нас захрипел и начал умирать. Если бы раньше, пока мы в дороге были, то помер бы мужик.
– Я, как на мониторе увидел фибрилляцию желудочков, сразу в вену вошел. Не стал вас дожидаться. – Вениамин допил свою порцию и, вылив на землю несуществующие остатки водки, положил пустую рюмку в открытую сумку Семеныча.
– Все правильно сделал. Тут все секунды решают, даже не минуты.
– Двадцать семь минут мы его реанимировали. Сергей Семенович, я думал – все, труба мужику.
– Нормально, Веня. – Семеныч покачал головой, но в глазах появилась радость. – Ведь ожил же, паразит.
– В
– Гипоксия мозга… Но сердце-то запустили. До больницы довезли. Теперь его уже не отпустят. Должен выжить мужик. – Сергей Семенович положил пустую рюмку в сумку, сделал бутерброд из остатков колбасы и сыра и задумчиво принялся жевать.
Они так сидели еще минут десять, молча завтракая после тяжелой смены. Вениамин взял пустую бутылку и понес к урне около следующей скамейки. Сергей Семенович достал из кармана куртки пачку «Родопи», китайскую прозрачную зажигалку и прикурил, прикрывая ладонью огонь от ветра. Первая затяжка сразу принесла покой и умиротворение. Усталость дала о себе знать, его потянуло в сон.
«Хороший Веня парень. Будет из него толк», – Сергей Семенович улыбнулся, радуясь за своего нового фельдшера, и прикрыл глаза.
Вениамин вернулся. Будить Семеныча не стал, но вытащил сигарету, медленно тлеющую между пальцев.
Сергей Семенович проснулся, посмотрел на простенькие электронные часы на руке и стал собираться: положил остатки хлеба в пакет, сбросил с газеты крошки, свернул её и все это положил в сумку.
– Ладно, Веня, пора домой. – Они встали со скамейки, Сергей Семенович похлопал фельдшера по плечу и протянул руку.
– Спасибо, Семёныч. Вы – мой учитель. – Веня крепко пожал руку и долго её не отпускал.
– Все, езжай домой. Тяжелый сегодня был день. – Семеныч еще раз хлопнул Веню по плечу: – Бай! – И, развернувшись, быстрым шагом пошел к автобусной остановке.
Остановка была пуста, но Семеныч не стал садиться на лавочку: «Если сяду, то сразу усну». Он вышел на проезжую часть и посмотрел вдаль, не виден ли автобус.
Рано. Лишь одинокий автомобиль, медленно стартовав со светофора, покатил в его сторону.
Новенький «Лексус» проехал мимо остановки, затем резко затормозил и стал сдавать назад. Поравнявшись с Семенычем, серебристый седан остановился, и тонированное стекло заднего сиденья начало опускаться.
– Семеныч, ты? – в окне появилось улыбающееся лицо мужчины. Усы и борода были тщательно подстрижены – выверенная длина трёхдневной щетины. Семеныч даже ощутил запах дорогого одеколона.
– Гена, это ты, что ли? – Сергей Семенович узнал своего студенческого товарища и подошел к автомобилю.
– Здравствуй, дорогой! – Геннадий протянул из окна руки, и Семеныч попытался обнять старого приятеля.
– Казак, ну ты крут, как всегда.
– Не жалуюсь, – Геннадий Викторович Казаков улыбнулся, обнажив неестественно белые зубы. – Давай, садись ко мне, подвезу, поболтаем.
Семеныч секунду подождал, чтобы Геннадий подвинулся и уступил ему место, не дождался: «Важный стал, заматерел».
Он обошёл «Лексус», открыл заднюю дверь и сел в мягкое кожаное кресло. Между двумя сиденьями располагалась массивная консоль с множеством кнопок и телефонной трубкой – необходимость обходить «Лексус» была вызвана конструктивной особенностью автомобиля, а не тщеславием старого товарища.