Папа Сикст V
Шрифт:
— И это результат ваших наблюдений?
— Да, результат моих наблюдений. Не старость сгорбила этого старика, а честолюбие. Если он будет папой, верьте мне, мы все станем его рабами.
— Рабами!!
Во все время, когда говорил Деза, Диомира пристально смотрела на него. Лишь только он кончил, она сказала:
— Но вы, кардинал, также можете и ошибиться?
— Нет, я не ошибаюсь, — отвечал уверенно бывший инквизитор, — мои наблюдения верны.
— Уж не подвергли ли вы кардинала Монтальто пытке, столь излюбленной в Испании, что говорите с такой уверенностью? —
Деза на это ничего не ответил, а Мадруччио не мог удержаться от улыбки.
— Но, господа, к какому же мы пришли заключению? — спросил Оливарес.
— Итак, прелестная Диомира, — обратился к куртизанке Мадруччио, — кого, по вашему мнению, мы должны избрать в папы?
— Папа Григорий XIII еще не умер, да и после его смерти закон дает вам десять дней до открытия конклава, подумайте, узнайте всех конкурентов и за три дня до открытия конклава опять соберитесь здесь для окончательного решения.
— Браво, красавица! — вскричал Андреа. — Сама Соломонова премудрость говорит вашими прелестными устами. Решено: за три дня до открытия конклава опять здесь соберемся все. Теперь, покончив с делами, будем веселиться, я желаю предложить тост за здоровье прелестнейшей из женщин.
— Мы с удовольствием принимаем этот тост потому, что догадываемся, кто эта прелестнейшая женщина, — сказал Мадруччио, подымая свой кубок.
— За здоровье красавицы Диомиры!
Все князья церкви подняли свои бокалы, чокнулись с куртизанкой и выпили вино.
ИСПОВЕДЬ
ЦЕРКОВЬ св. Франциска стоит в самом бедном квартале Рима, вполне соответствуя задачам ордена влиять на низший класс народа. Во все времена и века католические монахи руководили совестью граждан таким образом: доминиканцы и бенедиктинцы имели своими прихожанами аристократию; иезуиты богатую буржуазию и государственных людей, совестью которых свободно распоряжались сообразно своим целям. Низший класс народа, вообще все плебеи обожали францисканцев и подавали им, хотя скудную милостыню, но по ее громадному количеству она нисколько не уступала приношениям других орденов. В Риме и его окрестностях буквально не было ни одного бедняка, который бы не уделял милостыни из своих скудных средств в пользу нищенствующих благочестивых братьев святого Франциска, что, в общем, и составляло громадные суммы. Вот почему в римских церквах публика была чрезвычайно разнообразна. Женщины из бедного класса народа всегда были фанатичны. История церкви дает нам множество примеров, до каких чудовищных размеров иногда доходил фанатизм женщины, исповедующейся у францисканского монаха.
В церкви св. Франциска, о которой идет речь, было восемь исповедален. Перед каждой из них протянулась очередь кающихся. Монах высокого роста, сгорбленный, показался около сакристии; луч солнца, упавший из окна, осветил его суровое лицо, истощенное долгим постом и молитвою. То был кардинал Монтальто. Вообще не было в обыкновении, чтобы генерал ордена сам исповедовал кающихся; эту обязанность исполняли другие монахи, но Феликс Перетти был исключением. Он сам выслушивал грешников и утешал их, исповедуя бедняков,
— Святой отец, я хочу исповедаться у вашей имененции.
— Поздно, дочь моя, — мягко отвечал кардинал Монтальто, — исповедуйся у кого-нибудь другого, я не имею времени.
— Святой отец, я непременно желаю исповедаться у вас, — настаивала женщина.
— У меня! Почему же непременно у меня? Здесь есть много священников достойнее, чем я, они могут примирить тебя с Богом и дать мир твоей душе.
— Я знаю, ваше преподобие, и пришла сюда для того, чтобы видеть и говорить с кардиналом Монтальто, — настаивала женщина.
— Понимаю, дочь моя, — сказал Перетти, — ты желаешь получить от меня материальную помощь, но не забудь, что я известен в целом Риме под именем бедного кардинала (cordinale povero); тем не менее все, что я могу, сделаю, и ты получишь маленькую часть из той скудной милостыни, которую получает монастырь, но только прошу тебя доставить мне свидетельство о твоей бедности от приходского священника.
Кающаяся улыбнулась.
— Уверяю вашу имененцию, — отвечала она, — что я не нуждаюсь в помощи, я сама готова предложить лепту в пользу монастыря.
— Что же ты хочешь, дочь моя?
— Я хочу говорить с папой.
— В таком случае и обратись к его святейшеству.
— Я обращаюсь к его преемнику — это лучше.
Феликс Перетти невольно вздрогнул и сказал:
— Вижу, что моя миссия исповедника сегодня еще не кончилась; подойди к крайней исповедальне. Я тотчас буду к твоим услугам.
Отворив дверцу, кардинал вошел в исповедальню и приказал кающейся прочесть известные молитвы. Женщина, став на колени, сказала:
— Прежде всего, святой отец, позвольте мне сообщить вам, кто я такая. Меня зовут Диомира, римская куртизанка.
— А, ты знаменитая Диомира, — говорил кардинал, — которую боятся все жены Рима и проклинают матери, ты неотразимая сирена, приводящая в сумасшествие всю молодежь столицы. И вот, терзаемая угрызениями совести, ты пришла покаяться в грехах.
— Да… — отвечала куртизанка. — Но, прежде всего мне хотелось бы рассказать вам мою историю и узнать, могу ли я надеяться на отпущение мне грехов?
— О, да, можешь надеяться, дочь моя, — отвечал исповедник, — Господь Бог милосерден и всегда слышит молитвы кающихся. Говори, я тебя слушаю.
— Моя мать была крестьянка из Монтальто, — начала свой рассказ Диомира. — Когда я родилась, она уже перенесла все несчастья, которые только может перенести женщина. Причиною всех бедствий была ее необыкновенная красота. Говорили, что она могла служить моделью для мадонны великому Рафаэлю. Семейство моей матери было бедно, но счастливо и ничего лучшего не желало. Один раз она сидела около своей хижины, как вдруг прискакали двое вооруженных людей, схватили ее, положили на седло и помчались к их господину Сан-Фиоренцо.