Пантера-киборг
Шрифт:
Ната не находила, что ответить. Отрицать, что Юлия поступала аморально, было глупо. Героиня действительно прошлась по головам, чтобы заиметь состояние. Но разве Юлия не нашла себе оправданий? Альб ведь сказал недавно — мир жесток и несправедлив. Значит, Юлия пошла вперёд без оглядок и преодолела преграды, поборола страхи, забыв о морали. Такие девушки как раз и заслуживали того, чтобы воссесть во главе стола победителей. Довольные собой, надменные, смеющие давать оплеухи другим…
Спорить уже не хотелось. Спектакль действительно казался невыносимым.
— Бун, ну перестань… Я не спорю.
Краска постепенно сходила с его лица. Бун обеспокоенно продолжал ворчать под нос:
— Какая же мерзость! До чего мы докатились, если люди смеются над тем, как у нищего отобрали последнее?..
Его снова скривило, потому что, как назло, из зала раздались новые овации.
— Как им это нравится?!! Разве они не видят?..
Ната бережно погладила его висок, желая отвлечь и успокоить. После её лёгкого прикосновения Бун притих и со слабой улыбкой посмотрел в глаза. Она сказала:
— Помнишь, ты просил помочь с оладьями? — он в ответ коротко кивнул. — Так вот, я нашла нечто лучшее! Это не оладьи. Но это рецепт, который не готовили много тысяч лет! Блюдо, настолько долго и трудно готовить, что все позабыли, как это делается! Представляешь? Хочешь, я сегодня приготовлю такую необычную штуку?
Она сжимала кулачки в предвкушении. Бун хмыкнул и, заинтригованный, согласно кивнул. Ната вспомнила, как дома заворачивала мелкие кусочки мяса в тесто. Затем эти комки варились в бульоне несколько минут.
Название блюда так и не дошло и затерялось спустя шесть тысяч лет. Но повара и лингвисты гадали, что раньше оно звалось то ли “пилен”, то ли “пеленин”. Нате больше нравилось последнее. Так как сгустки мяса пеленались в тесто. А потом закручивались в забавный рулетик, напоминающий ушко.
Она очень хотела удивить Буна. Поэтому вкладывала всю ловкость в тренировку. Скорость пеленания забавных комков она довела до девяти штук за минуту, что, наверняка, являлось рекордом. В какой-то момент ей даже стала нравиться эта мельтешня руками с тестом и мясом промеж пальцев.
Её улыбка от воспоминаний заразила хорошим настроением Буна. Он сделал глубокий выдох и стал выглядеть, как прежний знакомый ей Бун, гордым и свирепым.
— Мне нужно кое-куда — и я вернусь, — сказал он и потрепал её легонько по щеке.
Бун скрылся в далёком узком коридоре под значком уборной. Ната, оставшись одна, осмотрелась. Под сводами холла огромные люстры бросали мягкий свет на клетчатый мраморный пол и широкие колонны. В прямоугольных столбах сидели зеркала в полный рост, обросшие каменными лозами с листьями, под выдавленным символом из двух масок. Одна маска с улыбкой, другая — грустная. Ната зашагала к одному из зеркал, по пути разглядывая маски. Она подошла и склонила голову набок, улыбнулась. Склонила на другой бок — и помрачнела.
Послышались очередные овации. Чему теперь они радовались? Как Ромио выбросило в космос? Или Юлию ударило током?
Нет. Ната помахала копной волос. Не того она ждала от великой истории любви. Бун абсолютно прав. Фильм переврали. Ромио превратили в чёрт побери что. Юлию — в изворотливую алчную лицемерку. Сюжет ужасен. Как они могут аплодировать этому
Образованные умные люди смеялись над плачущим нищим. Громко ржали из-под своих масок над тем, как отобрали последние креды. Они со своей высоты ума, наверное, сделали бы то же самое. И плевать они хотели на сочувствие. Им, похоже, вообще на всех плевать. Как на неё было всем плевать тогда, на остановке. Да, ладно её. За того парня обидно. Его чуть не вытолкали из вагона, если бы двери вовремя не захлопнулись. Даже если бы он оплатил, нашли бы способ убедить и избавиться, если бы не она. Всем тут на всех плевать.
Хотелось испариться. Исчезнуть и не видеть всего. Ната застыла перед зеркалом и ждала когда же программа-блокиратор наконец заблокирует к чертям тот ком, который подступил к горлу! Но программа почему-то не действовала. Где она, когда так нужна? Вместо этого в краешках глаз стала незваная резь. Слёз не было и не могло быть. Но Ната на всякий случай промакивала ладонью сухие веки.
Так вот он какой? Лучший день в жизни!
Она закусила палец, которым утирала веко, и тут же вздрогнула, мельком заметив в отражении силуэт. К ней приближался андроид.
Он направлялся к ней, не спуская глаз, и ступал, как машина. По походке Ната предположила, что это пятая серия. Таких андроидов она видела пачками на военных складах, где загружала боеприпасы по министерским накладным для заданий. Такие же, из пятой серии, напали на неё в тот день, когда похитили Бети. Именно они стреляли в неё позавчера! Этот отличался только приличным костюмом, аккуратной причёской и приятным лицом, не похожим на свирепые морды других.
Андроид подходил быстро, непринуждённо и свободно. Выглядел манерно, будто хотел понравиться кому-то из женщин. Вряд ли он мог своими красивыми пронзительными глазами и угодливой полуулыбкой провести даже простушку. И уж тем более её. С каждым мягким стуком каблуков его лакированных туфлей в Нате зрело и усиливалось тревожное ощущение надвигающейся беды.
Этот неудачный лучший день мог плохо закончиться!
Андроид остановился в трёх шагах и застыл, вперившись в её отражение, как дурацкий истукан с придурковатой улыбкой. Ната перестала его игнорировать, медленно развернулась и насупилась, давая понять, что не рада.
В этот момент снова раздались аплодисменты. Андроид, не спуская с неё глаз, поднял руки к груди и хлопнул три раза в ладоши. Медленно и методично, как под метроном.
— Вам понравился спектакль? — бархатный голос звучал неожиданно приятно.
Ната процедила сквозь зубы:
— Нет…
“Бун выйди. У меня плохое предчувствие”.
Андроид приветливо улыбнулся и продолжил:
— Оценивать искусство мне всегда было сложно. Поэтому, Ната, я положусь на ваше мнение.
Ната стиснула зубы, полагая, что он не сознается, откуда знает её имя и зачем следил. Последние её встречи с андроидами сложно было назвать приятными. Но этот, по крайней мере, вёл себя вежливо.
— Меня зовут Сэм, — он поклонился, положив руку на грудь. — И прежде всего я хотел извиниться за нашу прошлую и единственную встречу. Она могла вам не понравиться. Простите меня за неё, Ната.