Пандора
Шрифт:
–Я бы к вам не обратился, если бы не крайние обстоятельства, Анелд. Стряхните с себя сон и слушайте внимательно.
–Легко говорить, стряхните сон. Да я работал практически сутки и заслужил хоть несколько часов для отдыха. На кой черт мне ваша классификация, если я в ней сейчас все равно ничего не пойму!? Доложите о ней Лоердалу.
–Да выслушайте же меня, наконец! – Иверс стал выходить из себя. – За нашей работой пристально наблюдают. Вы понимаете это?
–Наблюдают? Ну и что же? – не понял Иверса коллега.
–Не просто наблюдают, как
–Смутно, а зачем я должен его помнить?
–Он слишком часто стал ошиваться в секторе и постоянно что-то вынюхивает и выслеживает. Я его физиономию сразу приметил.
–Я что-то не понимаю, к чему вы клоните, Иверс? То какие-то графики мне тычете, то рассказываете сказки о слежке? У вас, что мания преследования?
–Нет, – на этот раз спокойно ответил Иверс. – Но я попытался передать вот эту информацию Лоердалу, как вы мне только что посоветовали, и не сумел этого сделать. Мой отчет не попал к нему, хотя пришло уведомление, что файл получен. Это заставило меня насторожиться.
Анелд с удивлением посмотрел на товарища.
–А откуда вам известно, что файл не дошел до адресата? – спросил он.
–Это сделать проще простого. Нужно только проследить путь получения моего отчета и станет ясно, что его задержали на одном из промежуточных звеньев. Вот смотрите, – Иверс сменил картинку на мониторе. – С этой стороны четыре инстанции и база данных начальника госпиталя. Информация проходит по эти точкам и попадает на монитор к Лоердалу. А вот что произошло в последнем случае. Отчет попал сюда: прошел фильтрацию и проверку, и затормозился на втором уровне. Но мне пришло официальное уведомление, что начальник его получил.
–И что это значит? – не понял Анелд, всё еще пребывая в полусонном состоянии.
–Это работа не человека, а бортового компьютера госпиталя. Ведь компьютер проверяет важность сообщения – это первый уровень, сверяет грифы секретности – второй,распределяет информацию по срочности – третий и, наконец, подает её на монитор Лоердала, выдавая соответствующий звуковой сигнал.
–И вы хотите обвинить бортовой компьютер госпиталя в недобросовестном исполнении своих обязанностей? – с усмешкой спросил Анелд.
–Не иронизируйте, а слушайте меня внимательно. Времени мало. Я думаю, что в компьютер введена контрпрограмма! Я хотел доложить обо все Лоердалу лично, но меня направляют с дежурной врачебной бригадой на вновь прибывший звездолет.
–И что? Посетите доктора после визита на звездолет.
–Вот здесь вся информация, которую я приготовил. Если со мной что-нибудь случиться, то зайдите в мою базу данных и передайте все это начальнику госпиталя. Понятно? Вот вам мой личный пароль.
–А что с вами может случиться, Иверс?
–Мало ли что, – грустно проговорил тот и поднялся с места. – Мне пора. Помните о файле.
…–К двенадцатому шлюзу шестого блока пристыковался спасательный звездолет «Вера», – сообщил
Терапевт Иверс неторопливо, он не спал уже двое суток и держался на стимулирующих инъекциях, прошествовал к месту встречи, где его дожидались младшие сотрудники.
Шлюз открылся, но никто так и не появился из прибывшего корабля. По прошествии пяти минут ничего не изменилось. Контрольная зона госпитальной палубы по-прежнему пустовала.
–Они, наверно,в камерах анабиоза, – предположил молодой практикант Людерс.
–А может это мертвый корабль? – с опаской спросила девушка- медсестра.
–Нет, – сказал Иверс. – Звездолет такого класса, не оборудованный современным бортовым компьютером, не может сам пристыковаться к госпиталю. На этом судне должны быть люди. Возможно, они сильно утомлены и не могут нас встретить. Пройдем на корабль. Всем надеть герметичные скафандры и шлемы.
Бригада оделась и ступила на идеально чистые палубные настилы «Веры». Вокруг не было ни души. Двери кают и спасательного отсека были задраены так, что справиться с ними могли только опытные специалисты.
–Люди есть в каютах и рубке. Об этом свидетельствует показатель термоизлучения, – заявил Иверс, глядя на счетчик прибора.
Вызванные ремонтники быстро вскрыли рубку. Внутри находился только один человек: он сидел спиной к вошедшим, склонившись над пультом управления, словно проводил какие-то манипуляции.
Иверс зашел сбоку, когда человек никак не отреагировал на его обращение. Рука терапевта потянулась к сидевшему, и вдруг доктор отпрянул назад. Капитан «Веры», если это действительно был капитан, меньше всего походил на живого – налитые кровью глаза будто вываливались из глазниц, от перекошенного рта и рваных ноздрей тянулась широкая полоса засохшей кровавой массы. Руки судорожно вцепились в штурвал, щедро забрызганный, как и пульт, кровью погибшего.
–Он мертв, по крайней мере, полчаса. Вероятно, он успел причалить к госпиталю, но на большее у него не хватило сил, – произнес Иверс. – Хотя что-то здесь не…
Но договорить терапевт так и не успел. Он почувствовал, как у него помутнело в глазах.
–Что с вами, доктор? – подхватил его под руки Людерс.
Ответить тот уже не смог. Сквозь стекло гермошлема было видно, что лицо Иверса уже ничем не отличалось от лица капитана «Веры».
–Все назад! – заорал Людерс и бросился назад к шлюзу.
Остальные последовали за ним, не желая вдаваться в подробности – перекошенное от страха лицо практиканта было ярким свидетельством того, что дело серьёзное…
…Лоердал, получив ужасную весть, сразу же приказал отстыковать звездолет от госпиталя, и уничтожить его из оборонных атомных пушек. Посмотрев как «Вера» превратилась в облако из обломков, он вызвал по видеосвязи Блюмингейма:
–У нас новое ЧП, дорогой Блюмингейм.
–Что ещё могло произойти? Неужели бывает хуже?