Пандора в Конго
Шрифт:
Нортон обнял меня за плечи своей длиннющей рукой. Ему хотелось быть сердечным. Я имею в виду, что иногда врач может дать пациенту хлороформ механически и
– Послушайте моего совета, – сказал Нортон. – Такие люди, как вы, не должны думать о подобных вещах.
Когда я уже оказался на улице, он добавил:
– Это просто вопрос стиля. – И прежде, чем закрыть дверь: – Будьте здоровы.
Свет нового дня ранил мои глаза. Я увидел себя со стороны – грязного, пьяного, разбитого и больного. Мои щеки казались двумя потертыми листками наждачной бумаги. Запах табака изо рта вызывал у меня самого отвращение. Я думал только о ней. О ней. Перестаем ли мы любить человека, когда узнаем о его смерти? Почему тогда мы должны перестать любить его, когда узнаем, что он
Я шел по улицам, которые казались мне совершенно одинаковыми, и вдруг услышал какой-то ропот вдалеке.
Потом гвалт, сопровождаемый боем барабанов и пением горнов, стал яснее. Эти звуки привлекли меня, и я поневоле приблизился к источнику музыки. Передо мной открывался широкий проспект. Не успел я опомниться, как толпа бесконечно счастливых людей подхватила меня и понесла. Война закончилась. Все праздновали это. Война закончилась, и вся боль и страдания мира рассеялись. Толпа удерживала меня, как гигантский осьминог. Люди не отпускали меня.
Они были счастливы. Нортон был счастлив. Гарвей был счастлив. Все были счастливы. Я хотел попасть домой. Может ли кто-нибудь быть более одиноким, чем грустный человек среди толпы, которая празднует победу?
Конго. Зеленый океан. А под деревьями – ничего нет.