Пандемия
Шрифт:
– Я пытаюсь понять, как он заразился гриппом.
Жоан говорил по телефону, он махнул рукой Амандине, чтобы входила без него. Она сделала глубокий вдох и шагнула в ров со львами.
20
Тео Дюрье не спал, но явно чувствовал себя скверно, лежал на больничной койке, глядя в потолок. Амандина подошла ближе, но оставила между ними добрый метр дистанции. Главное – не терять бдительности. Она играла с огнем. Вирус был здесь, в полной боевой готовности, подстерегая момент, чтобы проникнуть в ее дыхательные пути.
Она
Тео Дюрье выдавил из себя ответ между шумными вздохами:
– Я… я не знаю, жил как обычно. Работа, метро, один раз пообедал с коллегой в пиццерии, дважды около полудня совершал пробежки.
Амандина записала имена, которые он с большим трудом ей продиктовал.
– Вечером я… еду прямо домой, полчаса на метро. Я бухгалтер на набережной Орфевр, тридцать шесть. Работаю в административном отделе…
Амандина записала и продолжала расспрашивать. Как и у Бюиссона, никаких контактов с дикими животными, никаких путешествий. Молодая женщина записывала все, что можно, но ясности это не добавляло. У Дюрье и Бюиссона болезнь проявилась одновременно, они наверняка были в достаточно продолжительном контакте с одним и тем же человеком, который передал им вирус где-то в среду. Но кто это был? И где состоялся контакт?
Она вышла из палаты, было уже около половины пятого. Жоан поднял свой мобильный, подходя к ней.
– Я только что говорил с Жакобом. Готово дело, начинаем кое-что узнавать о нашем вирусе. И новости нерадостные.
– Рассказывай.
– Во-первых, вирус, найденный у лебедей, абсолютно идентичен вирусу первого обнаруженного случая у человека. Амандина, это один и тот же штамм.
Худшая гипотеза подтвердилась. Грипп заражал и птиц, и людей. Значит, мог перескакивать с одного вида на другой.
– Наш «H1N1/Маркантер/11/2013» содержит гены нескольких вирусов гриппа, птичьего, свиного и человеческого. И от него нет никакой защиты.
– Откуда он взялся?
– Пока трудно сказать, надо еще покопаться, послать штамм в полторы сотни лабораторий наблюдения по всему миру, чтобы все приложили руку. Но если у него есть человеческий ген, хотя нашли его у птиц, значит…
– …где-то в мире, возможно, уже есть зараженные люди.
Амандина пыталась собрать фрагменты головоломки, но ей это никак не удавалось. Если вирус не хранился в Мировом банке штаммов гриппа, значит никто никогда его не встречал, ни одного случая не было выявлено службами здравоохранения или центрами наблюдения. Выходит, он был выведен в лаборатории? Был ли это генетически модифицированный штамм, в котором объединили свиной, птичий и человеческий вирусы, чтобы превратить его в грозное оружие?
– Единственный положительный момент – новых случаев у людей пока нет, – продолжал Жоан. – Может быть, среди людей он плохо распространяется? И умрет естественной смертью?
– Хотелось бы в это верить.
– Ну а что дали твои расспросы?
Амандина провела рукой по лбу. Она чувствовала приближение мигрени.
– Немного. A priori нет никаких точек соприкосновения с Бюиссоном. Я отправлю эту информацию
– Ладно… Засим, после этих превосходных плохих новостей, хочешь кофе? Чая?
– Лучше уйти отсюда. Я только схожу в туалет.
В дамской комнате она приняла полтаблетки пропранолола, чтобы остановить головную боль. Иногда это помогало, иногда нет. Ее мигрени были настоящим бедствием и преследовали ее многие годы. Она сдавала анализы, никто не мог докопаться до происхождения головных болей, но предполагали, что они могли быть вызваны гремучей смесью антивирусных препаратов, перепадов давления между лабораторией-бункером и внешним миром и постоянного стресса Амандины. Ей советовали поменьше работать, что в последние месяцы было невозможно.
Она вернулась в коридор, делая вид, будто все в порядке. Она не любила, чтобы кто-нибудь видел, как она глотает свои лекарства.
– И что ты обо всем этом думаешь? – спросила она Жоана.
– Одно могу сказать наверняка – что на сегодняшний день мы потеряли след нашего вируса. Жив, мертв? Никто не знает.
– Дерьмово…
– Да. И вдобавок Жакоб рвет и мечет. Он хочет посадить одного из нас на анализы проб, поступающих в Центр изучения гриппа, чтобы среагировать максимально быстро, если появятся новые случаи. Он уже несколько часов пытается дозвониться до Северины Карайоль; у нее срабатывает автоответчик.
– Это не похоже на Северину, она никогда никого не подводила.
Жоан посмотрел на часы:
– Ты уже провела в центре прошлую неделю, теперь я займусь анализами. Позвоню тебе, если появятся новые случаи, будь на связи. Что бы ни случилось, работаем.
– Ладно. Не знаю, как у тебя, а у меня очень скверное предчувствие.
21
Было десять часов вечера, когда Шарко вернулся в их дом в Со, южном пригороде Парижа.
Дом, построенный лет пятнадцать назад, находился всего в нескольких километрах от прежнего жилища полицейского и был ничем не примечателен: городской дом площадью меньше сотни квадратных метров, беленые стены, два этажа. Люси всегда мечтала о собственном гнездышке с тремя комнатами, садиком, качелями для детей и подстриженной лужайкой… Оставшись в ближнем предместье Парижа, они не могли позволить себе ничего лучшего, не будучи миллионерами. Но и это было неплохо, городок очень славный, и они вполне там освоились.
Как часто бывало, близнецы уже спали. Шарко чувствовал, что упускает драгоценные мгновения, всякий раз, когда не заставал их улыбок, их по-новому произнесенного «папа». Бесшумно войдя, он поцеловал Жюля и Адриена в лобики. Прикосновение и тепло кожи, щетина и бархат. Шарко поправил им одеяла и вышел, оставив дверь открытой: он хотел слышать малейший звук.
Люси приготовила большой стейк с кровью для него, а для себя достала остатки ветчины и овощной салат. Принюхавшись, Франк уселся за стол. Кухня была современная, практичная и выходила в гостиную. Негромко бормотал телевизор.