Пандемия

Нилин Аристарх

— Радуйтесь, меньше народу, больше кислорода, — и заржал от собственной шутки.

Наступила гробовая тишина, в которой было слышно лишь мерное капанье воды. Впрочем, это были глюки. В помещении было сухо и, проведя рукой по лбу, Николай понял, что это капал пот. Ему вдруг сделалось невыносимо жарко, и он подумал:

— Так просто, взяли, вынесли, отрезали кусок тела и выкинули или закопали остальное, то, что не понадобилось. Совсем скоро наступит и его черед…

—----

— Да, дело заведено по факту пропажи Гладышева

Николая Витальевича, 1988 года рождения, русского, уроженца города Москвы. Хорошо, товарищ майор, передам. Понял, слушаюсь, — Павел повесил трубку и задумался:

— Итак, что мы имеем. Пропал семнадцатилетний паренек. Сотовый телефон был выброшен в предполагаемом месте исчезновения. Место для этого, кстати, весьма подходящее. Ограбление исключается, так как тогда зачем было выбрасывать телефон. Он хоть и копеечный, но все же, скупщики за него рублей триста дадут от силы, значит причина другая. Вопрос — какая?

Ручка, которую Павел держал между пальцами, вращалась и чем быстрее, тем все больше он погружался в размышления. В этот момент в кабинет вошел лейтенант Соловьев.

— Здоров, мыслитель.

— Привет.

— Как дела?

— Да вот, подкинули дело об исчезновении парня.

— Папаша при деньгах или как? Может вымогательство?

— Да нет, какое там вымогательство. Живет вдвоем с матерью. Она, простой служащий. Был у неё дома. Обстановка на уровне восьмидесятых.

— Что ты говоришь, а у тебя супер-пупер и плазменный в сто шесть см на стенке висит?

— Тебе все шутки, а мне капитан сунул дело и говорит, ты у нас на психолога учишься, вот и разберись.

— Старших слушаться надо. Капитан мудрый человек, он знает, кому дохляк подсовывать.

— Да пошел ты, — Павел улыбнулся, и добавил, — Ты все, домой?

— Пора, меня супруга ждет, а я тут с тобой лясы точу.

— Ладно, давай, Маше привет.

— Обязательно, пока.

Он закрыл дверь, и Павел остался снова один.

Так что же мы все-таки имеем, снова начал он, и перевернул лист дела. Осмотр места предполагаемого исчезновения показал, что рядом с отпечатком ботинка, в который был одет пропавший Гладышев, обнаружены многочисленные собачьи следы. Судя по отпечаткам, они принадлежат собаке породы ирландский сеттер. Кроме того, выявлены следы, принадлежащие людям, возможно присутствовавшим в этом месте в момент исчезновения Гладышева.

Опрос случайных прохожих, которые выгуливали собак в период осмотра места, где был найден телефон Гладышева, ничего не дал.

— Итак, — мысленно произнес Павел, — дело действительно дохлое, и в каком направлении работать, совершенно непонятно. Если телефон выбросили, значит явно не ограбление. Мать, простой служащий, следовательно, похищение с целью выкупа маловероятно, хотя, надо бы проверить, где она работает и чем занимается. Может от неё зависит кто-то или что-то, например какая-нибудь экспертиза или подписание акта, да мало ли чего? Решили таким образом нажать на принципиальную дамочку. Может такое быть? — в элементе.

— Хорошо, а что еще?

— Ничего. Ноль, Зеро. Даже

противно, что не за что ухватиться. Стоп, а зачем собака?

— Собака, собака, может это просто совпадение. Гуляли с собакой, подошли, время спросить или… Отвлекающий маневр, чтобы легче было организовать похищение? Но для чего, кому это надо? Ребус, кроссворд. Нет, пожалуй, надо завтра с утра пройтись основательней по тем местам, где найден телефон.

—----

— Интересно, какой сейчас час? — подумал Николай. Лежать на бетонном полу на тонкой, провонявшей потом подстилке, было противно и непривычно. Кости ныли, но сидеть было и того хуже. Непреодолимо тянуло в сон, веки смыкались сами собой, и тебя неудержимо валило набок. Упасть и удариться головой о бетонный пол было проще простого.

— Эй, не спишь?

— Вить, это ты?

— Я.

— Не могу заснуть. От этого пола, все кости ноют.

— Ты что, никогда не спал на полу?

— Нет, не приходилось, а ты что спал?

— Бывало, в деревне к бабке ездил, так там, на печь заберешься и спишь. Подстилка тонкая, разве что теплее, чем здесь, а так, то же самое.

— Не знаю, я ни разу в жизни на печи не спал.

— Слушай, а я в Москве ни разу не был.

— Серьезно?

— Честно. Все собирался, и так ни разу не съездил.

— Слушай, так ведь Тверь совсем недалеко от Москвы, или я ошибаюсь?

— Электричкой два часа с небольшим.

— И че, ты в Третьяковке, Пушкинском, не был?

— А ты был?

Николай засмущался, поскольку понял, что к своему стыду ни разу не был в Пушкинском музее, а когда они от школы посещали Третьяковку, то ходил по залам, мысленно думая, как бы поскорее отсюда слинять и смотаться в буфет.

— Чего молчишь?

— Так ничего. Был, конечно.

— А я вот не был. И Мавзолей только на картинке, да по телеку видел.

— Подумаешь Мавзолей. Я сам там ни разу не был. Мумия и мумия, лежит себе, кайфует как Тутанхамон.

— Как кто?

— Тутанхамон, царь такой Египетский.

— А… Слушай, а ты в самом центре в Москве живешь?

— Скажешь тоже. В центре жить хорошо, но с другой стороны, там и дворов-то настоящих нет. Кругом конторы, да магазины, везде тачки крутые понатыканы, не пройти, ни проехать. А у нас называется, спальный район. Кругом жилые дома, гаражи, да ракушки. Зато железка рядом и место отличное, где можно после школы потусоваться, пивка дернуть, девчонок покадрить, ну и вообще, место классное.

— Здорово. У нас тоже хорошо. Дом трехэтажный, говорят, сразу после войны немцы пленные строили. Правда, квартиры коммунальные, зато комнаты большие и потолки высокие. И двор хороший, и вообще отлично у нас, не то, что в Москве.

— А с чего ты решил, что у нас в Москве хреново?

— Да так, посмотришь телек, то взорвут где, то убьют кого, народу тьма, машин тоже. Не знаю, мне кажется, у вас там свихнутся можно.

— А я Москву даже на Париж не променяю.

— Париж, сказал тоже. А ты был в Париже?