Панцирь
Шрифт:
Изобилие его не мучает. Давно во всем определился. Много лет приходит в одном и том же свитере, в тех же ботинках, брюках, с тем же мобильником, с часами на запястье. Хотя зачем часы, если есть мобильник?.. Кажется, ему нет дела до красок, вывесок, афиш, никогда не купит ноутбук, милее привычная старенькая плита системного блока и монитор размером с тумбочку, не видел и никогда не увидит фильмов, что идут в избытке в кинотеатрах и на DVD, не побывает ни в Америке, ни во Франции, ни в Испании, ни в Японии, не узрит красоту иноземной природы и так не
Всякий раз, когда Андрей смотрит на него, душой овладевает завистливое восхищение и какой-то тюремный ужас…
Между изобилием и чем-то одним он выбрал одно. Потратил на это одно всю жизнь. И она сложилась. Он счастлив.
Но никогда не пройдет остальные тысячи дорог, от которых отказался.
Быть может, увидит кусочек другой жизни по телевизору или прочитает в журнале, вздохнет мечтательно, мол, вот бы и ему тоже туда же и так же, но… вздохнет с сожалением, успокоится и вернется к счастливой жизни, а она заставит забыть о сожалении…
Только одна дорога. И никаких других.
Никогда.
До смерти.
– Андрей, – выводит из прострации голос Маши, в бок нежно подпихивает ее локоток, – я немножко не поняла про вывод формулы давления газа на…
– Я тоже.
– Не ври, – шутливо обижается Маша.
– Правда.
– Но у тебя лицо такое задумчивое! Смотри, вон те спят, этим по фиг, Мира, бедняжка, совсем грустная, наверное, из-за сноса, не видит и не слышит никого, а вон те только пишут слово в слово, стараются угнаться, но видно же, что ничего не понимают. А у тебя в глазах такая увлеченность…
– Думаю не о том, – шепчет Андрей отстраненно.
– А о чем?.. О Ларе Крофт?
– О тебе, конечно.
– Лжец! – усмехается Маша.
После лекции Маша сдает реферат преподавателю химии. Ему около тридцати пяти, он, в отличие от физика, сдержан и прохладен, видно, что тоже в своей стихии, но… вынужденно. Не от любви к предмету, а от мучительного понимания, что если не выбрать дорогу, не принять твердое решение, изобилие сведет с ума, разорвет, затопчет. Препод отличный, свое дело знает, но оно ему осточертело, и как бы в отместку обдает всех холодом и придирками.
Если на физика смотреть приятно, но позже, когда очарование растворяется, пугает определенность, косность этого человека, то рядом с химиком неуютно, как лесному микробу в ядерном реакторе, зато разум ощущает какое-то родство, понимание, как два узника в соседних камерах молча понимают друг друга.
Химик мрачно листает реферат Маши, почти на каждой странице делает замечания, иногда ледяные, но Маша инеем не покрывается, на ее губах улыбка, в глазах чистый объемный свет.
Файл, туго набитый белыми листами, ныряет в ящик стола, химик подводит итог, мол, реферат полная хрень, Мария, давайте зачетку…
Андрей
А потом настает миг – и вот, пожалуйста.
Зачет.
Квест сдан. Экспа и навык получены.
Только вот в жизни квесты Андрей, как правило, бросает на стадии, когда рутина едва начинается. Держаться за мысль, что в конце будут результат и награда, не удается.
А Маше – удается.
Держится.
Просто делает – и все. Без лишних переживаний и рассуждений. Без опасений и мечтаний. И совсем не выглядит измученной, наоборот. Меньше слов – больше дела, вспоминает Андрей пословицу. Надо бы вспоминать чаще.
Маша и Андрей пересекают просторное помещение кафедры на пути к выходу. У двери Андрей замечает, что на кроссовке развязался шнурок, приседает завязать.
– Иди, догоню, – говорит Маше.
Маша выходит, а он возится со шнурком, чувствует себя перед химиком неловко, к щекам приливает жар, мысли наперебой ругаются и обещают купить кроссовки на липучках, позади шуршат бумаги, постукивают ящики стола, препод, наверное, как обычно, занят канцелярскими хлопотами: пересчитать, разложить, выбросить, собрать… На Андрея внимания тактично не обращает.
Узел крепко затягивается. Андрей, спеша исчезнуть, вскакивает слишком резко, голова бьет полку, но боль тут же вытесняется ужасом: с полки падает термометр. Ртутный!
Поймать Андрей не успеет!
В полуметре от пола термометр замирает на широкой ладони, возникшей так быстро, словно из воздуха. Андрей чуть поворачивает голову увидеть владельца руки, и оцепенение сковывает сильнее, чем от минувшего происшествия, он даже забывает, что секундами ранее избежал локальной катастрофы и ответственности за ущерб.
Химик в строгом костюме, не подходящем для трюков, вытянут стрелой: одна нога позади и выпрямлена как тугой корабельный канат, упирается в пол носком ботинка, а другая впереди, согнута до упора, корпус сильно наклонен вперед, его продолжает прямая как копье рука, на «острие» которого термометр и покоится. Взгляд химика нацелен на опасный прибор, губы поджаты. Тело почти параллельно полу, неподвижно как статуя атлета.
– Охренеть! – шепчет Андрей, не сознавая, что рядом уши преподавателя.
Химик плавно выпрямляется, кладет термометр на полку, невозмутим как дворецкий.
– Внимательнее, юноша, – говорит с деликатной строгостью Андрею в глаза. Разворачивается и неспешной джентльменской походкой возвращается к столу. Андрей глазам не верит. От стола до полки расстояние о-го-го, а он за секунду… Ну и реакция!
Андрей поражен так, что Маше не рассказывает, делает вид, будто ничего не случилось. Все равно не поверит…
– Ну вот, – говорит Маша в буфете, жуя пиццу, – осталось два зачета и экзамен.