Пан Володыёвский
Шрифт:
Они все лобызались, но Заглоба время от времени норовил отстраниться, чтобы получше разглядеть незнакомца, и наконец, не выдержав, сказал:
— Прости, сударь, никак не вспомню, с кем имею честь…
— Гасслинг-Кетлинг!
— Господи боже. Вижу, лицо знакомое, но в этой одежде тебя не узнать, раньше, помнится, носил ты рейтарский колет… Теперь я вижу, и платье у тебя польское?
— Речь Посполитую, что меня, скитальца, в юные годы обогрела и накормила, матерью своей считаю, об иной не помышляя. А известно ли тебе, сударь, что после войны я и гражданство польское принял?
— Приятную новость слушать приятно. Повезло тебе, однако!
— И не только в этом, потому
— Пошли тебе бог удачи! Стало быть, ты и воевать бросил?
— Если представится случай, за мною дело не станет. Я и деревеньку в аренду отдал, а тут оказии жду.
12
Курляндия — герцогство, основанное в 1561 г., занимавшее часть латвийских земель, находилось в XVII в. в вассальной зависимости от Речи Посполитой.
— Ну ты хват! Совсем как я в молодые годы, впрочем, и сейчас есть еще порох в пороховницах. Что в Варшаве поделываешь?
— Приехал депутатом на сейм.
— Матерь божья! Да ты, я вижу, по всем статьям поляк!
Рыцарь улыбнулся.
— Душой я поляк, а это, пожалуй, всего важнее.
— Женился?
Кетлинг вздохнул.
— Пока нет!
— А жаль! Но погоди! А впрочем, признайся, может, ты все еще по Оленьке Биллевич вздыхаешь?
— Коли тебе и это, сударь, ведомо, а я полагал, что это моя тайна, так знай, нет у меня пока другого предмета для воздыханий…
— Опомнись, братец! Она вот-вот нового Кмицица нам подарит. Опомнись! Неблагодарное это занятие вздыхать по той, что давным-давно в мире и согласии с другим поживает. Сказать по правде, это смешно…
Кетлинг вознес грустные очи к небу.
— Я сказал лишь, что пока другого предмета нету!
— Ну это уже полбеды! Женим мы тебя. Вот увидишь! По собственному опыту знаю, что в любви излишнее постоянство одни неприятности сулит. И я в свое время был постоянен, как Троил, [13] а уж как настрадался, сколько добрых партий упустил!
13
Троил — герой древних сказаний о Трое, сын царя Приама. Его пылкая и верная любовь к Крессиде стала сюжетом ряда произведений европейской литературы, начиная с французского «Романа о Трое» Бенуа де Сент-Мора (XII в.). В античных источниках о ней не рассказывается.
— Дай бог каждому такой бодрости в столь преклонные годы!
— Жил всегда в благочестии, потому ни один суставчик у меня не болит! Где остановился, братец, нашел ли себе пристанище?
— Домик мой под Мокотовом, хорош и удобен, я после войны его ставил.
— Счастливчик! А я со вчерашнего дня по всему городу гоняю, и без толку.
— Любезный друг! Сделай одолжение! Милости прошу ко мне. Уж в этом ты мне не откажешь! Поживи у меня — во дворе, кроме дома, флигель, конюшни. И для челяди, и для лошадей места хватит.
— Видно, небо мне тебя послало, ей-богу.
Кетлинг забрался на повозку, и они поехали.
Всю дорогу Заглоба рассказывал ему, какое с паном Володыёвским стряслось несчастье, а Кетлинг, впервые об этом слыша, в отчаянье ломал руки.
— Твое известие и для меня нож острый, быть может, ты и не знаешь, как мы с ним в последнее время дружили.
— Нет ничего вечного в сей юдоли печали, — отвечал Заглоба.
— Ничего, кроме истинной дружбы… Хорошо бы разведать, где он теперь. Может, коронный маршал даст совет, он Михала как родного сына любит. А коли нет, так ведь сюда выборщики со всех сторон понаехали. Быть не может, чтобы никто ничего о столь славном рыцаре не слышал. Я вам, сударь, помочь рад и для брата родного не сделал бы больше.
Так, беседуя, добрались они и до кетлинговского домика, который на деле изрядным доминой оказался. Там было и богатое убранство, и немало диковинок всяких — среди них и купленные, и трофеи всевозможные. А уж оружия — видимо-невидимо. Пан Заглоба расчувствовался вконец:
— Ого! Да ты, я вижу, и двадцать человек принял бы без труда. Видно, фортуна мне улыбнулась, нашей встрече способствуя. Я мог бы и у пана Антония Храповицкого [14] остановиться, он старинный мой друг и приятель. И Пацы [15] меня к себе заманивали, они против Радзивиллов людей собирают, но я тебе предпочтение отдал.
— Слышал я от стороны литовской, — сказал Кетлинг, — что теперь, когда до Литвы черед дошел, маршалом сейма Храповицкого назначат!
14
Ян Антоний Храповицкий, деятельный политик второй половины XVII в., оставил дневники, часть которых (1668–1672 гг.) была издана в 1845 г. и использована Сенкевичем.
15
Пацы, Кшиштоф Зыгмунт (1621–1684), литовский канцлер, и Михал Казимеж (умер в 1682 г.), литовский великий гетман, смертельный враг Яна Собеского, деятельно содействовали избранию Вишневецкого.
— И поступят верно. Человек он почтенный, судит здраво, впрочем, пожалуй, чересчур. Для него согласие важней всего. Уж очень он всех мирить любит. А это пустая затея. Но все же, скажи мне по чести, что думаешь ты о Богуславе Радзивилле?
— С той поры, как татары Кмицица меня под Варшавой в полон захватили, слышать о князе не хочу. Службу свою я оставил и больше о ней хлопотать не стану — сила у князя большая, но человек он злой и коварный. Вдоволь я на него нагляделся, когда он в Таурогах на добродетель этого ангела, этого небесного созданья покушался.
— Небесного? Подумай, что говоришь! Она из той же глины, что и все прочие, вылеплена и, как любая другая кукла, разбиться может. Да, впрочем, не о ней речь!
Заглоба вдруг покраснел и вытаращил глаза от гнева.
— Подумать только, эта шельма — депутат?!
— О ком ты? — удивленно спросил Кетлинг, у которого Оленька все еще была на уме.
— Да о Богуславе Радзивилле. Но проверка полномочий на что? Слушай, ты ведь и сам депутат, можешь этой материи коснуться, а уже я подам сверху голос, не бойся! На нашей стороне закон, а они его обойти хотят, ну что же, можно и среди арбитров смуту устроить, да такую, что кровь прольется.