Пан Сатирус
Шрифт:
Но не успел командир «Кука» (старший лейтенант) принять позу, как крышка бокового люка откинулась и на палубу ступил Мем.
Это был высокий, довольно худощавый шимпанзе, весивший всего фунтов сто двадцать; впрочем, для своих семи с половиной лет он был даже тяжеловат. В космическом костюме и шлеме он мало чем отличался от человека.
Прежде всего он потребовал:
— Помогите мне выбраться из этого костюма. Кажется, я подцепил блоху на мысе Канаверал.
Моряки с готовностью пришли ему да немощь.
Пока
— Вы слышали, что он говорит? — спросил командир.
— Я бы сказал то же самое, — задумчиво произнес старший помощник. — Черт побери, заставили бы меня провести двадцать четыре часа на орбите с блохой под скафандром!
Он содрогнулся.
— Но, Джонки, он же говорит! Я слышал собственными ушами. Обезьяны ведь не говорят?
— Да, сэр. Но позволю себе заметить, что именно эта обезьяна действительно говорит. Черт возьми, пехота и та говорит… так почему бы не говорить шимпанзе?
— Перед нами встает проблема этикета. Куда ему подать ленч?
Старший помощник чуть было не сказал: «Что, что?», но вовремя спохватился и трансформировал свой вопрос в «Простите, сэр?».
— Я хочу сказать, — пояснил командир, — что это всемирно известный шимпанзе. Много ли обезьян или людей летало в космос? Он знаменитость, хотя и обезьяна. Мы не можем кормить его вместе с рядовым составом.
— Никак нет, сэр.
Старший помощник не мог оторвать глаз от синей поверхности моря.
— А я не знаю, что скажет начальство, если мы будем кормить обезьяну в офицерской кают-компании.
— Так точно, сэр.
— Я не хочу, чтобы мне задержали присвоение звания капитан-лейтенанта. У меня уже подходит срок.
— Так точно, сэр.
— К черту официальности, Джонни. Я же прошу совета.
Старший помощник вздохнул. Срок присвоения ему очередного звания еще не подходил, но он не хотел, чтобы в его личном деле появилась характеристика «неуживчив». Пусть уж пишут «несообразителен», но «неуживчив» — ни в коем случае.
— Посадим его с мичманами, — сказал он. — И объявите им, что они удостаиваются этой чести, потому что мичмана — это костяк флота.
— Ну, Джонни, плавать вам под собственным флагом еще до того, как уйдете в отставку.
— Благодарю вас, сэр.
Мичманская кают-компания на «Куке» была небольшой — за столом сидело четверо мичманов и восемь главных старшин. С Мемом их стало тринадцать, но шимпанзе их успокоил:
— В конце концов, я тринадцатая обезьяна, слетавшая в космос, и все обошлось благополучно.
Радист первого класса Бронстейн по прозвищу Счастливчик заметил:
— Так точно, сэр. Раз вы не придаете значения суевериям, то и нам не следует.
— Джентльмены, не называйте меня сэром.
— Ну, тогда и вы не называйте нас
— Горилла… простите, я хотел сказать, мичман-минер Бейтс здесь старший. Тридцать пять лет на флоте.
Шимпанзе Мем рассмеялся.
— Горилла — это ваше прозвище, мичман?
Произошло событие, достойное быть отмеченным в истории военно-морского флота США: мичман Бейтс покраснел.
— Так точно, сэр, — сказал он.
Мем снова захохотал и с наслаждением почесался.
— Не стыдитесь своего прозвища, мичман. Я предпочел бы, чтобы меня называли Обезьяной, но только не Мемом. Эта дурища — супруга генерала — собиралась даже окропить мою голову шампанским, когда дала мне это имя. Доктор Бедоян отговорил ее. Кстати, мне сейчас пришло в голову… — Тяжелое морщинистое веко чуть поднялось, приоткрыв левый глаз. Шимпанзе оглядел стол. — Нет ли у вас чего-нибудь выпить?
Счастливчик Бронстейн уныло покачал головой.
— А у нас нет даже денатурата, Мем, простите, Обезьяна.
— Зовите меня Паном, — сказал шимпанзе. — Пан Сатирус это видовое название чернолицых шимпанзе по-латыни. — Он улыбнулся задумчиво и немного грустно. — Так было написано на металлической табличке, прикрепленной к клетке моей матери. Когда я был еще маленькой обезьянкой, я думал, что ее так зовут.
— А, ладно, пропади оно все пропадом, — сказал Горилла Бейтс. — Я человек простой, грубый, мистер Сатирус. Простой и грубый. Уже двадцать пять лет как минер. Я и хочу знать: где это вы научились говорить?
Пан Сатирус рассмеялся.
— Прямо поставленный вопрос — это не грубость, мичман. Что ж, отвечу. Я научился говорить… да и читать, если на то пошло… в два года. Просто я не видел необходимости в применении своих знаний, пока не очутился с блохой под скафандром в этом космическом корабле с идиотским названием.
— Черт побери! — сказал старший писарь Диллинг. — А ваши все могут говорить, если захотят?
— Наверно. Я никогда над этим не задумывался.
— Ладно, — сказал Счастливчик Бронстейн. — Ладно. Но вот, чтобы все шимпанзе… то есть Паны Сатирики или как вас там… могли шпарить хорошей морзянкой да еще без ключа это у меня в котелке никак не укладывается.
— А хороший у меня радиопочерк? — спросил Пан. — Я давно не практиковался. Еще когда я жил с матерью, наш ночной сторож, бывало, все стучал ключом. Он хотел получить работу в торговом флоте. А я стучал по полу клетки ему в такт.
Вестовые, посовещавшись шепотом в камбузе, стали подавать. Пан Сатирус разломил французскую булку и принялся попеременно откусывать от обеих половинок.
— Свежих фруктов, поди, нет, — сказал он. — Ну, да все равно. Живя с людьми с самого рождения, я привык к любой пище. Я умираю от голода; мне не дали позавтракать — боялись, что наблюю в шлем.