Пан Сатирус
Шрифт:
Он выпрыгнул из автомобиля, схватил Счастливчика и Гориллу за руки и, шутовски кривляясь, направился навстречу руководителям и персоналу Нью-йоркского зоологического общества.
Глава пятнадцатая
Обезьяна обезьянничает ради собственного удовольствия; насмешник передразнивает других, чтобы оскорбить.
Первым выступил вперед директор.
— От имени общества и персонала зоопарка, —
— Спасибо, — сказал Пан. Стоявший рядом доктор Бедоян довольно хмыкнул: его пациент решил вести себя хорошо.
Директор сделал шаг назад, и на его место встал куратор приматов.
— Позвольте и мне приветствовать вас. Я помню хорошо и вас, и вашу матушку Мэри. Я был здесь, когда вы родились. На моем попечении никогда не было более умных животных.
— И все же вы нас продали.
Доктор Бедоян вздохнул.
Но это были не политики, не деятели телевидения, не генералы и не агенты ФБР. Это были служащие зоопарка.
— Вы слишком умны, чтобы держать вас в клетке, — сказал куратор, — и выставлять на всеобщее обозрение, когда родина нуждается в способных приматах.
— Ваша родина, доктор. Не моя, — сказал Пан.
— У вас нет другой, Пан, — парировал куратор. — Или мне следует называть вас мистером Сатирусом? У вас нет другой родины, мой друг и бывший питомец.
— Африка — родина Пана Сатируса.
— Никто не может сказать с уверенностью, где первоначально была родина гомо сапиенс, — сказал куратор, — но я уверен, что всем нам не очень-то пришлось бы по вкусу, если бы мы были принуждены вернуться туда и жить там.
— Браво! — сказал доктор Бедоян.
Пан обернулся к нему и осклабился.
— Что, попало мне?
— Вы можете себе представить, — продолжал куратор, — как я… как все мы взволнованы. Впервые у нас появилась возможность поговорить с одним из наших питомцев. Вы можете научить нас, как лучше заботиться о приматах.
— Отпустите их на свободу, — сказал Пан.
— Вы и сами понимаете, что мы этого не сделаем. А раз так, вы можете оказать большую услугу своему народу, дав нам некоторые указания.
— Не называйте нас народом, — возразил Пан. — Мы обезьяны.
— Очень интересно, — сказал куратор. — Хотелось бы знать, насколько изменения, происшедшие в вас, помогли вам избежать перемен, которые происходят со всеми шимпанзе в вашем возрасте. Очевидно, вы их не избежали. Вы становитесь воинственным.
— Нетерпимым к содержанию в неволе, — поправил Пан.
— Пусть будет по-вашему, — согласился куратор. — Я собирался предложить вам место главного служителя приматов.
— А почему не свой пост?
Куратор вздохнул.
— У вас нет ученых степеней, мой друг. Однако наша беседа слишком затянулась, мы заставляем себя ждать. Я хочу познакомить вас с работниками общества. Многих из них вы, вероятно, вспомните.
— Сначала
Куратор пожал руки морякам, улыбнулся врачу и обнял его.
— Ну а потом, Пан, — сказал он, — вы проведете с нами совещание?
— О, да. Но прежде окажите мне услугу. Я хотел бы побыть немного в обезьяннике один. Чтобы подумать о своей матери.
— Что вы замышляете? — спросил куратор.
— Счастливчик и Горилла могут остаться со мной, — сказал Пан. — И постоянные обитатели, разумеется.
Куратор посмотрел сначала на обоих моряков, потом на Пана.
— Пан, здесь пахнет какой-то хитростью. Но предупреждаю вас, это все… прошу прощенья за вульгарность… мартышкин труд.
— Я собираюсь поступить к вам на работу, — сказал Пан. Это солиднее, чем быть телевизионным актером.
— Если с вами произойдет то же, что со всеми самцами шимпанзе, вступающими в пору зрелости, эту должность мы вам предоставить не сможем. Но если мы исполним ваше желание, совещание состоится?
— Я уважаю вашу прямоту, — сказал Пан. — В сущности, для человека вы всегда были неплохим малым. Бывало, приносили мне яблоки и игрушки, когда я был маленьким. Ну, тащите сюда ваших чванливых болванов.
Куратор вздохнул и взглянул на доктора Бедояна; тот пожал плечами.
Церемония началась.
Когда она окончилась, все оставили Пана, Гориллу и Счастливчика в обезьяннике и ушли. Куратор вышел последним; у него был очень невеселый вид, когда он, закрывая за собой дверь, оглянулся на Пана.
Пан остановился у клетки, в которой он появился на свет, и стал рассматривать новую бронзовую дощечку: «Здесь родился Пан Сатирус, первый шимпанзе, овладевший человеческой речью, и тринадцатый из своего вида, слетавший в космос».
— Пан Сатирус, — сказал он и взглянул на другую табличку с надписью: «ШИМПАНЗЕ, Пан сатирус, обитает в Экваториальной Африке». Тут же висело условное обозначение самки шимпанзе.
Пан взглянул на клетку. Самке было четыре года, она уже достигла брачного возраста. И была явно настроена похотливо.
— Ты был в море долго, очень долго, — мягко сказал Горилла.
— О, господи, — вырвалось у Пана. Он не привык сквернословить.
Обезьяна что-то бормотала, колотя костяшками пальцев о пол клетки.
— Ты разбираешь, что она там сигналит? — спросил Горилла.
— Это не требует разъяснении, — ответил Пан.
— Тоже верно. — Горилла хихикнул. — Как на Сэнд-стрит, когда флот возвращается из плаванья… Сэнд-стрит в этом городе, а?
— Да, — сказал Счастливчик. — Это в Нью-Йорке, в Бруклине. Я там родился. Только там никакой бронзовой доски не повесили. — Он посмотрел на самку шимпанзе, а потом на своего друга Пана. — У меня под форменкой есть отвертка. И нет такого замка, которого бы я ею не открыл. Только так можно добывать выпивку на корабле, — добавил он. — Аптечный спирт. И тот, что для компасов.