Память плоти
Шрифт:
– Не помешаю? – из детской приоткрылась дверь и в полку беседующих прибыло. – Хотела не показываться, но мне так и так все слышно.
– Так и так, значится, – скучно повторил Илья. – Это Лена, моя жена. А это, Ленушка, Светлана, собкор от Торопа. Ты ее уже видела, когда она входила во двор.
Женщины любезно кивнули друг другу, не двигаясь с места. Обе они были на своих законных местах, а потому двигаться без крайней нужды не собирались.
– Я невольный свидетель вашего разговора, вы уж извините. Сижу там и чувствую себя неловко. Выходит,
– Оставайтесь, конечно, – в голосе Светланы слышалось облегчение: можно менять тактику и прекратить напрасно обнажать зубы. – Я догадывалась, что Илья Петрович дома не один. Это даже к лучшему. Думаю, вдвоем вы разберетесь быстрее. Вы слышали, Лена, о чем я говорила перед тем, как вы вошли?
– Да, как я поняла, вы подошли в вашем рассказе к завязке вашей истории.
– Не моей, вашей. Истории семьи вашего мужа, а значит и вашей. В какой-то мере.
– В какой-то – да. Пока в неопределенной. Спасибо, что позволили мне остаться. Вы говорили о роковом автобусе. Мама Ильи села в экскурсионный автобус, который отбыл из Рима в Милан, но в дороге с ней что-то случилось. Мне подумалось, что самое время выйти из укрытия, напомнив о себе. Я укладывала ребенка спать, Ванечке второй годик.
– Конечно, конечно, я понимаю… Извините, что я не совсем вовремя, но это не моя прихоть, это работа. Да, автобус оказался роковым… Прямо с него маму Ильи Петровича, Наталью Семеновну, внезапно почувствовавшую себя плохо, сняли и доставили в отделение скорой помощи в предместьях Дуомо. Это бесплатная поликлиника рядом с Миланом и туда везут всех, у кого нет денег. Возможно…
– Простите, Светлана, а можно опустить эти туристические подробности? – прервал Илья, шумно втянув в себя воздух. – Все эти Дуомо, возможно… Мы же не адвокаты. Хотите, я закончу рассказ за вас?
– Что ж, попробуйте… Я только хотела придать своему рассказу большую достоверность.
– Достоверность – это то, что не вызывает сомнений. Аксиома, константа. Ее нельзя прибавлять или вычитать, здесь другая арифметика, – он покосился на Светлану. – Вам кажется, что я не очень вежлив?
– Нет, отчего же, хотя вежливость, если на то пошло, тоже величина постоянная. Как и терпение.
– Да вы зубр, Светлана! Два один в вашу пользу.
– Можно вмешаться? – Лена приподняла правую руку, прося слова. – Стороннему человеку?.. Благодарю вас! У меня отчего-то складывается впечатление, что вас обоих мало интересует тема, суть вопроса, ради которого вы встретились. Или это репетиция вашего шоу?
– Мы никак не решим, кто из нас продолжит рассказ, – объяснила Светлана.
– А что тут продолжать? – Илья пожал плечами. – Мама попала в больницу на сохранение и вместо трех дней провела в Италии три месяца. Существовала опасность потери плода, и благородные миланцы предложили ей доносить ребенка под их присмотром, уладив необходимые формальности через наше посольство. Через три месяца она разрешилась
– Ну, в общем и целом… Только вместо трех месяцев был один с хвостиком, Кира родилась семимесячной и очень слабой.
– И тогда врачи настояли на том, чтобы оставить девочку на стационаре, а мама отправилась домой, на родину. Так?
– Так. Она уехала в Союз, потому что не получилось продлить визу, а забрать с собой ребенка не представлялось возможным. Ваша мама собиралась вернуться за дочкой, как только эта возможность представится. Она плохо разбиралась в политике и не могла даже в мыслях допустить, что ей не позволят вернуться. В этом же ее убеждали врачи.
– Они были итальянцами и тоже ничего не понимали в политике.
– Кто знает, кто знает… С новой визой в Союзе тянули, проверяя и перепроверяя Наталью Семеновну и ее мужа, а также всех родственников до седьмого колена. Конечно, что-то там откопали… Например, секретный НИИ, в котором трудился старшим лаборантом двоюродный племянник вашего отца.
– И это послужило формальной причиной отказа в визе.
– Сложно сказать… Мы тоже копали, но не так глубоко. В этом не было нужды, Кира предоставила нам все необходимые документы.
– А эти документы вы проверяли?
– Они подлинные, можете не сомневаться. Честно говоря, я вообще не очень хорошо вас понимаю, Илья Петрович… Такое событие, у вас нашлась родная сестра, о существовании которой вы и не подозревали! От всей этой истории сердце просто разрывается. Любой другой на вашем месте плакал бы от счастья, а вы…
– Что я? Предлагаете мне инфаркт? Я тоже по-своему переживаю, но мое сердце давайте оставим в покое. Можете считать меня монстром, но пока я не разберусь со всем этим по уму, не ждите сильных эмоций. Под стол валиться не буду. Вот познакомлюсь с сестрой и припаду к вам на грудь в слезах благодарности.
– Зачем же ко мне…
– Илья!
– Что, Леночка?
– Нельзя же так, в самом деле! Возьми себя в руки. Светлана, почему вы опять отвлекаетесь? Мама Ильи, она что, так и не попала в Италию, ее не выпустили?
– Нет, она была там дважды. Первый раз спустя год, когда малышка уже научилась говорить «чао». Так ее приветствовал в больнице наблюдающий за ней доктор, который привязался к ней, как к родной, а позже и удочерил ее…
– Но почему, как так можно? – в голосе Лены слышалось негодование. – У ребенка были живы отец и мать!
– Да, но этот ребенок родился в Милане и получил итальянское гражданство…
– Это что, у них такие законы? Если бы я родилась в Италии – вот так, проездом, – то тоже стала бы итальянкой?
– Я не знаю их законов, – слегка смутившись, призналась Светлана, – но я знаю, что у доктора, которому понравилась малышка, были связи и деньги. А тот, у кого есть связи и деньги, привык прибирать к рукам все, что ему нравится.
– Безумие какое-то… Представляю, что чувствовала при этом мать.