Память пепла
Шрифт:
Чкори есть везде. Мало ли, какие кланы еще существуют. От хищника веяло силой. Необузданной, неконтролируемой. Стальные, темные волны отражались в холодных глазах.
— Тая… — позвал Ричард.
Виски сдавило.
— Прочь! — прохрипел кто-то.
Бледное вытянутое лицо, нос с горбинкой, высокие залысины. Редкие, но длинные волосы сзади собраны в хвост. Что-то странное в глазах — они неподвижны! Или…нет?
Вдруг все завертелось яркой, сводящей с ума метелью перед глазами.
«Ника…, - подумал Ричард. — Как же
— Пойдем за мной, — неожиданно знакомым голосом сказала золотая птица, что вынырнула из круговерти прямо перед ним. — Пойдем…
Он почувствовал, что жив и …очнулся. Скрестив руки на груди и хмурясь, над ним склонилась герцогиня Реймская.
— Что у вас за манера, милорд Верд — сразу лезть напролом!
— Добрый день, — просипел Ричард.
— Имперцы! Не зная, куда. Не зная, кто будет противостоять. Просто потому, что сильные! Непобедимые, да?
— Спасибо вам…
— Вас же предупредили, что в деле замешаны нэйро! Вам это ни о чем не говорит? Или в военной академии об иных мирах не просвещают? Не считают нужным? Зря!
— Но…я почти дотянулся… до нее…
— Замечательно!
Тут принц Тигверд недовольно посмотрел на придворного мага. В конце концов, он же служит Тигвердам. Значит, должен защищать сына своего императора!
Но Швангау даже не смотрел в их с герцогиней сторону. Маг не отводил взгляд от брата. Милфорд, до этого не обращающий ни на кого внимания, поднялся.
— Шир! — позвал Ричард.
— Эдвард? — окликнул придворный маг младшего брата.
— Все потом. Я должен ее найти, — нахмурился Милфорд. — Не мешайте!
…
Скрипач слушал город. Чужой. Шумный. Непохожий на Роттервик.
Зорго Цум решил уйти. Жить в Империи…Больше не мог. Там горе ходило за ним по пятам, прорастало черными тюльпанами парка, ухмылялось девичьими платьями, чистыми улочками, жгло душу солнечным светом в яркой листве. И только на кладбище, уже не таясь, вставало во весь рост и смеялось лицо свежей могилой.
Музыкант исчез в конце мая. Поздним вечером пришел к Ясе в последний раз, посадил сойки-безвременники. Ее любимые. Наверное, уже и отцвели, если прижились, конечно. Хотя о чем это он? Иначе и быть не может. Служители Сада смерти — маги Земли. Он заплатил, значит, все в порядке. Вот Вайда удивится…
Скрипка пела, а прохожие этого хрупкого мира с благодарностью кидали монеты. Зорго играл, стараясь подарить городу хоть немного тепла и…магии.
Удивительный мир, удивительный город. Хрупкий, печальный, но в то же время гордый и величественный. А люди? Такие…маленькие. Потоки стихий проходят сквозь них, не встречая ни малейшего сопротивления! Ни просьб, ни силы. Будто сухие листья — кружатся, крутятся, суетятся. Ничем не защищенные, никем не обогретые.
Зорго жил музыкой. Дышал ею. Без денег, имени, связей, он играл, стирая струнами пальцы в кровь. Учился. Стал лучшим из лучших. Шутка ли — настройщик при дворе!
Фредерик
В молодости Зорго казалось, что цветы и улыбки женщин Стихии создали для вдохновения, что шум волн и дыхание ветра — лишь шепот новых мелодий, а живущие рядом рождены внимать и восхищаться! Имеющие уши да услышат музыку Стихий!
И только через много лет, когда бедная юная цветочница постучалась в дом, чтобы спросить, не купит ли мастер у нее букетик безвременников, он понял, что дожил до седин и милостей императора, но ничего в этой жизни так и не понял.
То, что Яся его дочь, Цум понял почти сразу. Внешне она была похожа на Вайду, правда, чуть выше ростом. Но то, как она училась музыке, пела, как держала смычок… Да, он учил ее игре на скрипке, хотя женщины в Империи на этом инструменте не играли. Почему-то это считалось дурным тоном. А вот в этом мире не так! И правильно…
Скрипка пела, а Цум вспоминал.
Молодой талантливый музыкант мечтал, что в будущем император пожалует ему звание Мастера. Он часто играл в парке, и, глядя на белоснежный дворец, вслушивался. Там, за звуками собственных мелодий, юноша слышал, как дышит в огромном пустом зале рояль императора Тигверда.
Но пока это были всего лишь мечты, и он зарабатывал себе на хлеб игрой да уроками музыки для девушек на выданье. Его услугами пользовались те семьи, что имели знатное происхождение, но все же именитого мастера позволить себе не могли.
Так он увидел Вайду. Влюбился. Пропал. Забыл, как дышать. Написал удивительную, нежную мелодию. Хотел добиться успеха, чтобы девушка могла выйти за него замуж, но ее опекуны решили по-другому.
Пригретая дальними родственниками сирота была для них обузой. Своих дочерей бы пристроить. Вайду выдали замуж, а он… Он добился успеха. Был обласкан самим Императором, которому по душе пришлась его мелодия. Та самая, что он сочинил для нее. Мелодию эту он играл каждый день, а ту, что подарила ее, забыл. Забыл! Потому что в свой талант был влюблен больше! Потому что музыка была его единственной возлюбленной.
Как же он ошибался! Как сильно за это наказан!
Цветы цветут от женских улыбок, если не цветут на могилах в память о них. А скрипка создана Стихиями лишь для того, чтобы улыбалась та, которую любишь. Он добился всего, о чем мечтал и потерял самое дорогое, то, о чем не смеют мечтать простые смертные — любовь. А ведь он держал ее в руках! Как держит сейчас эту скрипку.
Наверное, только добравшись сюда, вдохнув тяжелого воздуха, он очнулся…
Последний раз Цум настроил рояль Фредерика Тигверда. Последний раз сыграл Императору любимую мелодию. В этот раз получилось…вдохновенно.