PAMF
Шрифт:
Арсений отвёл взгляд, не желая, чтобы дедушка заметил, как сильно его слова задели. Но где-то глубоко внутри он почувствовал тепло. Связь. Понимание.
– Завтра я улетаю, – тихо сказал он, возвращая себе твёрдость. В его голосе больше не было сомнений. Долг, который он взял на себя, перевесил всё остальное.
– Да, знаю, – кивнул дедушка, и в его взгляде на миг мелькнула горечь. – Иди, Арсений. Сделай то, что должен. Всё идёт так, как должно идти.
Арсений кивнул. Слов не осталось, только
– Я надеюсь, что мы ещё увидимся, – сказал он, чувствуя, как горло сжимается.
Он сделал шаг к двери, остановился у порога, обернулся, надеясь, что дедушка ещё что-то скажет, что он успеет ухватиться за что-то, что изменит эту тяжёлую прощальную атмосферу. Но дедушка уже закрыл глаза. Его лицо стало спокойным, словно он уже смирился с тем, что Арсений всё ещё не мог принять.
Арсений вышел в коридор, ощущая, как внутри него растёт странная пустота. Его ноги словно налились свинцом, но он продолжал идти, каждый шаг даваясь с усилием. Работа ждала его. Ответственность тянула за собой, как невидимая нить, не позволяя оглянуться. И, несмотря на всё, он заставил себя идти вперёд, потому что знал – иначе не сможет.
15. РЕШЕНИЕ
Четверо друзей сидели на уроке, который тянулся мучительно долго. Учительница, высокая и худощавая, с вечно строгим выражением лица, объясняла у доски уравнения по математике. Её голос звучал монотонно, а движения были отрывистыми, словно механическими. Она постукивала мелом по доске, время от времени оборачиваясь к классу с тяжёлым взглядом, который, казалось, насквозь пронизывал виновников тишины. Её лицо не выражало ничего, кроме равнодушия, и даже она сама выглядела утомлённой от бесконечного повторения правил и формул.
Артём то и дело ёрзал на стуле, словно искал положение, в котором этот урок покажется короче. Женя, нахмурив брови, что-то рисовал в тетради. Вова украдкой поглядывал на часы, надеясь, что стрелки магическим образом ускорятся и спасут его от этого математического плена.
Сергей, медленно водил взглядом по классу, будто выискивал что-то интересное, но неизменно возвращался к окну, где серый свет бросал на пол длинные тени.
Ветер за окном поднимал жёлтые листья, швыряя их в стекло с яростью, словно отчаянно пытаясь прорваться внутрь. Тусклые лучи солнца едва пробивались сквозь облака, окрашивая класс в унылые оттенки. Мел царапал доску, создавая неприятный скрип, который только добавлял уроку безысходности. Шелест переворачиваемых страниц тетрадей был едва слышен, но в этой тишине казался громче, чем должен.
Артём наконец нарушил это унылое молчание. Он наклонился к Вове и ткнул локтем его в бок.
– А что это у тебя написано? – прошептал он, указывая на листок, где крупными, чуть корявыми буквами что-то было выведено.
– Это «волатильность», – тихо ответил Вова, отодвигая листок ближе к другу. – Переписывай быстрее, мне на следующем уроке это сдавать.
– Да-да, успею, – сказал
– Это точно, – хмыкнул Женя, склонившись чуть ближе и кивнув в сторону Сергея. – На следующей неделе снова будет тусовка. Вы обещали пойти.
Сергей, вырванный из своих мыслей, наконец оторвал взгляд от серого света за окном и медленно перевёл его на Женю. Любопытство и лёгкое предвкушение читались в глазах друга.
– А твои мысли насчёт того, чтобы подмазаться к Левдееву, уже прошли? – уточнил Сергей с лёгкой усмешкой.
– Это я всегда успею, – отмахнулся Женя. – Всё, что нужно, я уже сделал. – Он глянул на Сергея чуть исподлобья и добавил: – А вот сходить на тусовку вчетвером – это пока под вопросом.
Сергей чуть склонил голову, его голос стал тише, а тон – задумчивее:
– Ты точно этого хочешь?
– Да, – коротко кивнул Женя, словно в подтверждение своих слов.
– Ладно, а что мы делать будем с Вовой? – вмешался Артём, переводя разговор на другого друга.
Все трое разом повернули головы к Вове, который выглядел так, будто внезапно оказался под прожектором. Щёки у него вспыхнули лёгким румянцем, а взгляд метался от одного лица к другому. Он почесал затылок и, пожав плечами, быстро сказал:
– Я пытаюсь, но мать не отпускает.
На мгновение повисла пауза, и Женя, не веря своим ушам, нахмурился:
– Тебе семнадцать, и тебя мама не отпускает?
– Вот именно, мне семнадцать, – торопливо ответил Вова, разводя руками. – Ты бы знал, как она относится ко всему этому, – тихо ответил Вова. – Думает, что если меня долго нет, то всё – пропаду, как её отец. Или сделаю какую-нибудь глупость, как мой.... Поэтому может, до часу ночи… и это максимум.
– До часу ночи? – повторил Женя, саркастически приподняв бровь. – Ты вообще понимаешь, что это время только для разогрева?
– Она считает, что всё вокруг опасно, – вздохнул Вова. – Ей кажется, что если меня ночью не будет дома, со мной случится что-то ужасное.
– Почему? – спросил Сергей, в его голосе слышался лёгкий скепсис.
– Потому что, когда она была маленькой, её отец… ну, он пропал. Никто не знает, что с ним случилось. Она говорит, что это из-за людей, которым он доверял. Поэтому теперь она всех подозревает.
– Хорошо все же быть четырнадцатилетней девочкой, – внезапно вставил Сергей с лёгкой насмешкой, склонив голову к плечу. – На всю ночь ушёл на хату к незнакомцам, которые старше тебя, и попробовал там всё, что только есть… даже если это продолжение чьего-то тела.
Эта фраза вызвала взрыв сдавленного смеха. Артём и Женя, спрятав лица за ладонями, едва сдерживали себя, чтобы не заржать в голос. Вова закрыл глаза, покачав головой, но уголки его губ тоже дрогнули.