Паладин
Шрифт:
— Ты это придумала? — спросил Обри после продолжительного молчания.
— О, ради самого Неба, Обри! Зачем мне такое придумывать? Или ты себя среди руин Рамлы считаешь настолько неуязвимым, что даже не проверишь достоверность моих слов?
Он какое-то время размышлял, потом подошел к столу, где лежала развернутая карта, и попросил Джоанну показать, где она видела армию Саладина. Но она медлила, ибо карты крестоносцев отличались от тех, какими пользовался Иосиф, и ей необходимо было понять, где может находиться тот одинокий кастель, в котором они провели прошлую ночь. И она так и сказала,
— Это пришкорбно, — произнес Обри, и Джоанна не могла понять по его интонации, расстроили или позабавили супруга ее рассуждения, — слишком спокойным он выглядел, даже усмехался. Может, не верит?
Обри же, заметив ее недоумевающий взгляд, сказал:
— Я прибыл шюда иж Яффы только пару дней нажад, доштавив материалы для поштройки укреплений, а также — и это ошень важно! — деньги для оплаты жа работу каменщикам и шлужившим в Рамле воинам. Вще это немалый груж, и мы не шможем так быштро вще это раждать… или увежти обратно.
— Придется постараться, — хмыкнула Джоанна. Впрочем, ей было не до веселья. — О Пречистая Дева! Обри, о чем ты рассуждаешь, ведь когда здесь появится армия сарацин, человеческие жизни будут куда важнее и стройматериалов, и серебра! Поспеши же сообщить людям о грядущем нападении. Вы ведь не сможете противостоять огромной армии. Вам надо срочно уезжать в Яффу, сообщить о нападении и готовиться к обороне.
— Я вижу, ты штала неплохо ражбираться в военных дейштвиях, жена. Однако ни один иж наших ражъеждов не вернулшя ш уведомлением о шарачиншком войшке. И вообще, нам ижвештно, что Шаладин шобираетша идти шовшем в другом направлении. Но хорошо. Я отправлю ражведчиков ошмотреть дорогу, и пока твое донещение не подтвердитща…
— Ты хотя бы прикажи людям собираться. Твои разведчики могут подтвердить мои слова слишком поздно, а тебе ведь так надо спасать богатства, коими ты распоряжаешься тут!
Хотела она или нет, но в ее голосе прозвучал невольный сарказм — Джоанна еще не забыла, что ее муж очень жаден и всегда прежде всего заботится о деньгах. И Обри это уловил. Он резко повернулся и вышел из шатра. Она осталась внутри, не зная, что предпринять: удостовериться ли заверениями мужа или просто сообщить всем в Рамле, что они в опасности?
И вдруг она услышала громкий смех Обри.
— О, да это же мой жнакомый еврей Иошиф! Ну что, шобака иудейшкая, школько теперь я могу жаштавить тебя жаплатить жа твое ошвобождение?
Джоанна поспешила наружу, увидела, как Обри схватил Иосифа за плечо и грубо его трясет. Она уже знала, как некогда ее муж пленил и держал взаперти этого еврея, пока добивался, чтобы за него заплатили выкуп. И она кинулась к Обри, оттолкнула от Иосифа.
— Не надо! Этот еврей — один из тех мужественных людей, которые не побоялись приехать за мной и вызволить из плена Малика аль-Адиля. И ты должен наградить его, а не хватать!
Но Обри лишь хохотал. Шепеляво заявил собравшимся воинам,
Он не договорил, ибо заметил в толпе Мартина.
— Три тыщачи щепок Швятого Крешта! Кого я вижу? Эй, немедленно шхватить этого предателя!
Возникла некая пауза. У Джоанны перехватило дыхание. Она вдруг с ужасом поняла, что, доставив ее в лагерь крестоносцев, Мартин тем самым отдавал себя в руки людей, для которых он всегда был предателем. А Обри уже кричал, что это тот самый Арно де Бетсан, который когда-то заманил крестоносцев в ловушку при Хаттине. И тот самый Мартин Фиц-Миль, который был лазутчиком Саладина в войске крестоносцев на пути в Яффу и за которым охотился сам маршал де Шампер, назначив за его голову немалую награду.
Вокруг поднялся шум, Мартина вмиг окружили, обезоружили, скрутили ему руки. При этом Джоанна заметила, что он и не подумал сопротивляться, и у нее болезненно сжалось сердце.
— Остановитесь! — крикнула она. — Этот человек был послан за мной тамплиерами. Он мой спаситель. Но всем вам надо не о нем думать, ибо к Рамле по Дороге паломников сейчас движется войско Саладина. Спасайтесь, пока не поздно, ибо разрушенная Рамла не послужит вам убежищем!
Как ни странно, ее слова среди всеобщего гомона были услышаны. Люди стали спрашивать, что это за вести о подходе мусульманских сил? Джоанна торопливо рассказывала, пока Обри не прервал ее:
— Ты можешь покляштьша на Швятом Евангелии, что видела это войшко?
— Нет. Но войско видел Мартин.
— Ха! Однажды этот подонок уже увлек отряды крештоношчев в ловушку при Хаттине. Ражве мы можем доверять такому человеку?
— Но проверить это донесение все же нужно, — произнес стоявший неподалеку пулен Альбер Леруа. — Высокородная кузина Ричарда Львиное Сердце не стала бы так просто сеять панику.
— Клянущ рашпятием, она прошто обманута этим проходимчем! Моя жена вшегда пришлушивалашь к нему и…
Тут Обри умолк. Он не хотел прилюдно сообщать о связи супруги с этим негодяем и изменником. К тому же Леруа поддержали и другие. Люди хотели удостовериться, что им не грозит опасность.
Обри поднял руку, призывая к тишине. Если им нужно удостовериться, как обстоят дела, он готов отправить разведчиков на Дорогу паломников. Но прежде всего нужно выполнить его приказ — схватить и посадить под стражу этого негодяя Мартина Фиц-Годфри. И его спутников, добавил он, указав на Иосифа и Эйрика.
Джоанна едва не расплакалась. Она видела, как Мартин мельком оглянулся на нее, когда его уводили. Иосифа тоже толкали в сторону отдаленной каменной башни. А вот с Эйриком крестоносцам пришлось повозиться — рыжий решительно не желал оказаться пленником и стал обороняться. Он громко кричал, что служил крестоносцам, и при этом так наседал с саблей на окруживших его воинов, что только брошенный кем-то из пращи камень, попавший норвежцу в лоб, помог совладать с ним, ибо рыжий лишился чувств.
Очнулся Эйрик уже в башне. Иосиф снял с него шлем и осторожно прикладывал к шишке на лбу влажную тряпицу. Мартин сидел под стеной, обхватив колени, взгляд его казался пустым, словно он ничего не видел.