Паладин
Шрифт:
Перво-наперво от коменданта Яффы Обри де Ринеля пришло сообщение, что море так штормит, что доставленные на кораблях осадные орудия невозможно выгрузить. Предприимчивый Обри повелел сбросить деревянные части баллист и осадных башен в воду, дескать, волны сами прибьют их к берегу… но, к его величайшему огорчению, это не помогло: по большей части деревянные орудия были либо унесены в море, либо разбились о рифы у побережья Яффы. Теперь Обри ломает голову, где достать или изготовить новые детали для баллист и требушетов. А эта работа займет немало времени.
Неладно вышло и с подкреплением из Европы: как
Но самая большая неприятность ожидала Ричарда на совете: когда он высказался, что уж если они тут, то стоит попробовать начать штурм одних из ворот Святого Града, его прежние соратники, ранее так ратовавшие за скорейшее выступление, неожиданно заявили, что Ричард торопит события.
— К чему нам спешить, сир? — произнес мудрый Балиан Ибелинский. — Не забывайте, у нас десять тысяч воинов, и других сил не предвидится, посему наши действия должны быть обдуманными, дабы мы не понесли потери при штурме и оставались в силе.
Ричарду слова барона Ибелина показались разумными. Он очень уважал этого коренастого воина, несколько лет назад отстаивавшего Иерусалим перед неисчислимыми полчищами Саладина. Но потом Ричард подумал, что раньше, когда он готовился к отплытию, Ибелин не говорил об осторожной и длительной войне. Ибелин знал, что у английского короля мало времени и что он будет сражаться отчаянно и скоро, однако сейчас не поддержал его план начинать штурм.
Епископ Бове высказался более желчно:
— В своей необдуманной спешке, Ричард, вы можете погубить под стенами Иерусалима все наше воинство. Как христианский король, вы не должны допустить подобного.
— Надо выждать и проследить за действиями Саладина, — заметил магистр ордена госпитальеров Гарнье де Неблус. — Нужно не торопясь все продумать.
Не было у Ричарда времени ждать, не было! В его собственном королевстве мог свершиться переворот, и, пока он топчется у стен Святого Града, его трон мог занять другой. Он согласился на выступление лишь потому, что видел отчаянную готовность крестоносцев рискнуть всем ради этой победы. И вот теперь, когда он остался с войском, главы похода вдруг проявляют нерешительность.
Со слов бургундца Медведя Ричард понял, чем вызвано их желание выжидать.
— Я всегда говорил, что ты лучший предводитель, Львиное Сердце, — произнес герцог Гуго, запустив пальцы в свою широкую бороду. — Однако я не предполагал, что ты желаешь такой безграничной власти, желаешь приписать освобождение Иерусалима только себе. Ты хочешь прославиться на весь христианский мир, чтобы потом никто не посмел выступать против тебя
Медведь бы слишком прост и сказал то, что его сторонники, похоже, не собирались объяснять Ричарду. И если сам простодушный воитель Медведь не заметил, что он оговорился, то от Львиного Сердца не укрылось, как нервно дернулся кадык на длинной шее епископа Бове, как привстал, а затем опять опустился на место побледневший Балиан Ибелин, с каким гневом они теперь смотрели на герцога. Королю стало ясно, что соратники недовольны откровением бургундца.
Ричард помрачнел. Он догадался, что они получили письмо от Филиппа Французского, который страшился и не желал победы Ричарда в Святой земле и велел им не содействовать ему в походе. О, Филипп, так любивший строить тайные интриги, понимал, что победитель Саладина будет выглядеть в глазах христиан едва ли не посланцем Всевышнего, а соперничать с таким человеком — гневить самого Господа.
Лицо Ричарда побагровело.
— Я желаю безграничной власти? Тогда пойдите и скажите это тем крестоносцам, каких вы заманили сюда моим именем! — рявкнул он и уже готов был выйти и объявить воинам о нежелании их командиров идти на Иерусалим, когда его удержал не кто иной, как нерешительный и всего опасающийся Онфруа де Торон.
— Если вы озлобите рыцарей Креста и простых воинов против своих командиров, если между крестоносцами начнутся распри… то как, по-вашему, поступит Саладин? Сейчас он попросту напуган и ничего не может предпринять. Но если мы схлестнемся друг с другом, то он, без сомнений, пойдет в наступление, узнав, что наше войско расколото.
А тамплиер де Сабле добавил:
— Давайте и впрямь немного выждем и потратим это время на то, чтобы более основательно подготовиться к взятию Святого Града. Для Саладина сейчас наступили не самые лучшие времена, а нам нужно все же дождаться орудий и свежих сил с побережья. В горах вокруг Бетнобля есть леса, и мы используем это время на подготовку материала для возведения осадных башен. А там… Пути Господни неисповедимы. Будем молиться.
— Аминь, — глядя исподлобья, молвил Ричард. — А пока я напомню вам один из постулатов рыцарской чести: «Соперничаю, но не завидую». Подумайте над этими словами между своими молебнами.
Многие из командиров отводили глаза. Наверняка они поняли, что Ричард догадывается, насколько им претят его победы, но в стане крестоносцев мало кто понимал, чем вызвана нынешняя задержка. Воины и рыцари Креста пока могли только молиться, готовить оружие, окапывать лагерь и ждать приказа. И постепенно в войске крестоносцев стало нарастать глухое раздражение против короля.
— Он постоянно говорит «да», а потом вдруг заявляет «нет»! Такое и дадим ему прозвище — «Да и Нет»!
До Ричарда доходили слухи, как его называют. Уже не наш Львиное Сердце, а «Да и Нет». Для так гордившегося твердостью своего слова Ричарда это было унизительно. Он сдерживался, но на деле был близок к срыву. Его душило отчаяние, хотелось кричать, выть, рыдать, свернувшись клубком, а то и умчаться невесть куда — и пусть сами думают, как поступить в дальнейшем. Но он был королем, главой крестового похода и не мог позволить себе подобной слабости. Уж лучше в который раз перечитывать «Записки о Галльской войне».