Паладин
Шрифт:
Тем временем в Англии младший брат Ричарда принц Джон уже стал готовиться занять престол. Он уверял, что если Ричард пропал, то не иначе, как его уже нет на этом свете и, соответственно, трон свободен. Однако против такой поспешной замены правителя решительно выступила Элеонора Аквитанская. Она обладала всеми правами регента и немедленно созвала Государственный совет, на котором было решено начать поиски короля Ричарда, и только если оные не увенчаются успехом, встанет вопрос о престолонаследии.
Однако долгое время все поиски были безрезультатными. Пока королева-мать не получила письмо из Рима от своей дочери Иоанны, прозванной Пионой. Пиона писала, что, пребывая в Риме с супругой Ричарда Беренгарией, они как-то пригласили торговцев,
Элеонора тоже снарядила поисковую группу. Однако первым короля Ричарда обнаружил именно Блондель. Когда он заметил, что разыскивающим короля посланцам всячески чинят препоны и повсюду преследуют, менестрель украдкой отделился от общей группы и стал переходить от замка к замку под видом бродячего музыканта. Прибыв в ту или иную цитадель, он устраивал представления и неизменно напевал одну и ту же песню, которую некогда они сочинили вместе с Ричардом. Сильный и звонкий голос Блонделя разносился под сводами замков, и вот однажды в крепости Дюренштейн менестрель услышал приглушенное толстыми стенами пение — кто-то продолжил исполнение начатого Блонделем куплета. Эту песню мог знать только Ричард Львиное Сердце! Блондель понял, что обнаружил место, где укрывают английского короля, и тут же поспешил с сообщением к Элеоноре Аквитанской.
Когда королева-мать узнала, что ее сын жив и что его удерживают в плену, она сразу принялась за дело его освобождения. Несмотря на свои семьдесят лет, аквитанская Золотая Орлица колесила по дворам Европы, призывая и находя сторонников. Она ни перед кем не заискивала — она приказывала и обличала. И своими воззваниями королева ставила в неловкое положение не только правителей и вельмож, но и самого Папу Целестина III. Казалось, не осталось ни единого двора, начиная от далекой Португалии и заканчивая Яффой в Святой земле, где бы не пришли в негодование от подлости Леопольда Бабенберга, пленившего английского короля, инкогнито возвращавшегося в свое королевство.
Герцог Леопольд был смертельно напуган — он то и дело получал послания, содержащие угрозы и оскорбления, а Папа даже собирался отлучить его от Церкви. Поэтому он постарался сразу избавиться от пленника. Причем хитрец умудрился сделать это с немалой выгодой для себя: он продал царственного узника своему феодальному сеньору — императору Генриху IV Германскому за пятьдесят тысяч марок серебром. Император же, дабы оправдаться за пленение Ричарда в его землях, заявил, что намеревается судить короля-крестоносца… за провал Третьего крестового похода. А также выставил Ричарду в вину предъявленное королем Франции обвинение в убийстве маркиза Конрада Монферратского.
Пока Европу будоражили все эти события, мало кто обратил внимание, что в начале весны 1193 года в своем дворце в Дамаске тихо скончался уставший от войн и политики султан Салах ад-Дин. Поговаривали, будто, умирая, он приказал одному из своих эмиров носить по улицам Дамаска его саван и повторять во всеуслышание: «Вот что Саладин, победитель Востока, уносит с собой из всех своих завоеваний». Многие в Святой земле говорили, что если бы Ричард не уехал столь поспешно в Европу, то он не только бы не оказался в плену, но и имел бы все шансы совершить успешное наступление на Иерусалим, ибо наследники султана сразу же после его
И ответ его был такой, что присутствовавшие на суде прелаты и папские посланцы даже прослезились и сняли с английского короля все обвинения, а тронутый ответами Ричарда Генрих Германский прилюдно обнял его и расцеловал. Однако же это не помешало императору назначить за своего августейшего пленника выкуп в размере ста пятидесяти тысяч марок серебром. И эта выплата тяжелым грузом легла на всех подданных английского короля.
— Вы так глубоко задумались, матушка, — услышала баронесса голос сопровождавшего ее сына Генри. — А ведь мы уже въехали в лес. Может, все же не имеет смысла двигаться дальше? Отец ведь писал, что будет с нашей сестрой и ее супругом в Гронвуд-Кастле как раз на Рождество. Вы слышите меня, матушка? Отчего вы молчите?
— Я вспоминаю минувший год, — только и ответила леди Милдрэд, упрямо направляя свою кобылу сквозь лесистые заросли на границах владений де Шамперов.
Баронесса держалась спокойно, ибо ничего не опасалась в своих землях. А вот еще недавно…
Пока шли переговоры об освобождении Ричарда, пока собирали деньги на его выкуп, принц Джон продолжал вербовать в Англии сторонников, доказывая, что мог бы быть куда более покладистым и недорогим для своих подданных монархом, нежели его прославленный братец Ричард. Одновременно с этим принц заключил союз с Филиппом Французским, и тот начал наступление на владения Ричарда в Нормандии, желая заполучить выход к морю. В самой Англии тоже было неспокойно, огромная сумма выкупа за Ричарда у многих вызывала раздражение, и нашлись такие, кто все больше склонялся к тому, чтобы короновать Джона. Однако все же слава Львиного Сердца и любовь к нему были таковы, что сторонники младшего из Плантагенетов оказались в меньшинстве. Тем не менее в стране чувствовалось напряжение, которое могло перерасти в гражданскую войну.
Леди Милдрэд, в молодости пережившая такую войну, понимала, чем это грозит ее стране. Женщину не оставлял страх, и немудрено, что она мало думала о своей находившейся за много миль младшей дочери, хотя и ежедневно возносила молитвы о ее благополучии. В самой Англии ее сын Гай укреплял замки де Шамперов на случай нападения, а муж и младший Генри отбыли в Нормандию защищать Руан от осадивших его войск короля Филиппа. Филипп понимал, что теперь, когда Ричард уже покинул Святую землю, на его владения не распространяется указ Папы, запрещающий вступать в противоборство с крестоносцами, и стремился завоевать континентальные владения Плантагенетов. Однако под Руаном он столкнулся с отчаянным сопротивлением. Руководил защитой города вернувшийся из похода Роберт Лестер. Молодой граф приехал на войну едва ли не от свадебного стола, ибо по возвращении уже успел обвенчаться с дожидавшейся его невестой Лореттой де Браоз. В Руане этот новобрачный встретился с бароном де Шампером и его сыном. И поведал им новости о Джоанне.
Лорд Артур тут же передал жене полученные вести. Он рассказал, что граф Лестер общался с Джоанной и ее супругом, причем о самом Мартине Хоконсоне отозвался весьма уважительно. И хотя он подтвердил догадку де Шамперов, что сей рыцарь лишь недавно получил рыцарский пояс, однако отметил, что его выделил сам Ричард Львиное Сердце, собственноручно посвятив Мартина Хоконсона в благородное рыцарское сословие. И именно король дал согласие на его брак с Джоанной де Шампер. Также Лестер рассказал, что супруги прекрасно приняты при дворе Гвидо, что новый кипрский король поручил Мартину командование своими отрядами и предоставил ему и Джоанне прекрасное имение в области Фамагуста.