Палачка
Шрифт:
Казик, предполагал он, выедет на своей сообразительности. Отметки близнецов свидетельствовали о том, что они использовали старый трюк, при помощи которого, очевидно, одолели и девятилетку: он догадывался, что три наилучших результата принадлежат Павлу — или Петру? В любом случае он знал, что один из них соображает получше — а вот отметку по анатомии, в которой хромали оба, получил второй из них. Но поскольку им все равно предстояло работать в паре, сегодня он был бы даже рад, если экзамен за обоих сдаст тот, кто потолковее; однако, заметив, что проборы у них на разные
Если не смотреть на нее глазами любовника — ему открывались в ней новые и новые достоинства — и отогнать воспоминания об их «склещенных» телах, все больше и больше распалявшие его мечты и желания, то следовало признать, что как ученица она далеко не безупречна. Робость мешала ей проявлять интеллект, который чувствовался и в ее утонченных чертах, и в грациозных манерах, и даже в самых что ни на есть прозаических действиях, таких как зевок или сморкание… Ей бы смекалку Казика, вздыхал Влк, и стала бы доктором наук! Вообще-то он подозревал, что за коллекцией троек скрывается некое благоволение «нинсотов» — это его раздражало больше всего, — которые, видимо, не прочь были попробовать ее на зубок, хотя во рту давно носили протезы, а дома имели дочерей такого же возраста.
Все воскресенье он боролся с искушением пойти против правил и заранее дать ей вопросы. Лицемер! — кричал внутри него любовник на педагога. Семя-то ты ей давать можешь?! Педагога же останавливало, что тогда придется отказаться от традиции вытягивать билеты. А ведь хотелось бы продемонстрировать училище во всем блеске! В конце концов выход — благодаря Доктору — был найден. Поэтому теперь, когда к нему вернулся былой оптимизм, он подмигнул своей возлюбленной, желая подбодрить ее, а всем им от души пожелал: — Чтоб вам шею сломать!
Зазвенели ключи, заскрежетала решетка. Влк вышел в коридор — все шло точно по расписанию — встретить начальника тюрьмы, сопровождавшего обоих членов комиссии. Доктор не стал пожимать протянутую руку, вежливо указав Влку на шествующего рядом с ним мужчину средних лет с густыми курчавыми волосами черного цвета. Он выглядел так, словно только что вышел от первоклассного портного и парикмахера. Впечатление портили только покрасневшее, как при высокой температуре, лицо да черная ленточка в нагрудном кармане поверх щегольского носового платочка.
— Влк, — недоумевая, представился Влк.
— Да ведь мы знакомы, Бедя, — сказал гость.
— Да, конечно… — сказал Влк, как всегда в таких случаях; он не понимал только, почему не может припомнить обладателя столь впечатляющей гривы.
— Тебе могу сказать, — засмеялся тот. — Парик! Тут Влк уловил запах духов.
— Ольда, — оторопел он. — А я думал…
— Режимы, — сказал бывший прокурор, — приходят и уходят, а палач пребывает вовеки. Ты мне руки должен целовать — останься учителем, махал бы сейчас лопатой третий срок!
Влк был изумлен, что бывший прокурор — а кто он сейчас? Ведь ему на пенсию давно пора! — выглядит гораздо лучше, чем тогда в трамвае — судья.
— Я
— Вилика! — договорил за него бывший прокурор. — Он едва не лопнул от смеха, когда рассказывал в лицах, как ты чуть было не дал ему на сигареты!
Влк укоризненно посмотрел на Доктора, который лишь виновато улыбнулся.
— Да, — признался он, — знаю, знаю. Но я ведь не заставлял вас заключать пари. Я только хотел укрепить вашу веру в будущее, не разглашая государственную тайну.
— Точно так! — сказал прокурор. — Будущее уже пришло, и мы вместе с ним. A propos: Вилик просил передать свои извинения. Как назло, сегодня он обслуживает этих, ну, борцов за права человека, так что ему надо успеть получить инструкции, сколько и чего им выдать: хорошо, если только галстук, это еще цвето… Ладно, потом как-нибудь поговорим!
— А что Мирда? — спросил Влк.
Такой реакции он не ожидал: у бывшего прокурора тотчас побежали по щекам слезы, оставляя тоненькие бороздки; румянец оказался не следствием высокой температуры, а обычным макияжем; из-под пудры стали видны следы пластических операций.
— Коллега адвокат умер, — вполголоса пояснил Доктор.
Влк понял значение черной ленточки. За облезшим фасадом проступило лицо старика, и Влк поразился, а ведь они, оказывается, ровесники. Боже, подумал он, какое опустошение несет смерть любимого существа. Он представил себе, каково было бы ему потерять Маркету или Лизинку, и содрогнулся.
— Дурацкая простата, — проговорил бывший прокурор, — и все планы, все мечты насмарку!
Он вытащил платочек, вытер щеки и отрешенно уставился на красные пятна от румян. Даже Влку передалась эта печаль, словно на его глазах угасло пламя костра, у которого они некогда провели ночь в задушевной беседе.
— А что ты теперь, собственно… — спросил Влк, чтобы уйти от тягостной темы, — как мне тебя, собственно…
— Как меня называть? — резко прервал его прокурор, высморкав в платочек свое горе. — Да хоть Нестором! Где у вас тут уборная? Надо себя в порядок привести.
Когда за ним закрылась дверь туалета, Доктор прошептал оторопевшему Влку, чтобы не расслышал начальник тюрьмы, с любопытством глазевший по сторонам:
— Это он загнул. Всего лишь заместитель. Но с ним надо поосторожнее, сейчас он еще строже, чем был раньше, эмоциональной защищенности недостает!
— Готов! — объявил ученик; не спуская с них ясных глаз, он безукоризненно вытянулся по стойке «смирно» — выправку портил только его.
53.
горб — перед столом комиссии, дожидаясь, пока к нему подойдет Доктор со шляпой в руках. Было четверть двенадцатого, и они с Лизинкой оставались последними. Сначала пошли сдавать «середнячки», чтобы избежать неожиданностей, — то есть Казик оба Краля. Какое-то время Влк колебался, не поставить ли Кралей в разные тройки, чтобы в случае чего они успели сменить проборы, но склонился к тому, что после перерыва должно сдавать трио Шимон — Альберт — Лизинка. На то у него были веские причины.