Палач
Шрифт:
Во время очередного вечернего общения с девушками Эдгар решил применить своё «тяжёлое оружие». Дело в том, что, как уже упоминалось выше, наш герой был полунемецкого происхождения: его отец был из поволжских немцев. Эдгар тоже на всякий случай написал в графе своего паспорта «национальность» – немец. Он полагал, что на основании этой записи сможет в будущем требовать в посольстве ФРГ вид на жительство в Германии. Почему-то он считал, что любой вменяемый человек просто должен желать жить в свободном мире, каким по его представлениям была Федеративная республика Германия.
– А ты поедешь со мной жить в Германию? – таким образом он хотел дать понять Свете, что он к ней относится серьёзно и видит её в качестве своей жены.
Но Света поняла вопрос буквально, не заметив тайного смысла, который вложил в него Эдгар.
– Нет, у меня папа инвалид, и никуда я не поеду, – ответила девушка.
Эдгар был просто убит. То, что девушка не поняла его тайного намерения, до него даже не дошло. Нет – так нет, подумал наш герой и, посмотрев на часы, решил сегодня уйти с площадки пораньше. К Свете он потерял всякий интерес.
6.
Учёба шла скучно и неинтересно. На лекциях всё ещё читался материал, который Эдгар усвоил ещё в школе во время самостоятельных занятий. Наш герой стал тяготиться учёбой в этом скучном провинциальном городе Т. Он стал подумывать о поступлении в Москву в инженерно-физический институт, как и мечтал иногда в школе в десятом классе.
Почему он не поехал туда сразу? – может спросить пытливый читатель. Всё очень просто: Эдгар боялся, что провалится на вступительном экзамене. Ведь Москва – это серьёзно. Дело в том, что однажды, обсуждая с отцом дальнейшие планы, Эдгар робко высказывал своё желание учиться в МИФИ, но отец отговорил его, сказав, что заявил он об этом поздно и что билетов до Москвы уже просто нет. Так Эдгар уехал в город Т.
Но теперь он решил исправить ситуацию и воплотить свою мечту в жизнь – стать студентом столичного ВУЗа. Конечно, можно было просто перевестись туда, но Эдгар считал, что его оценки по первой сессии недостаточно хороши, и поэтому решил поступать заново; так сказать, выбрал классический путь.
Уже стоял апрель, когда Эдгар принял это решение. К весенней сессии он решил не готовиться, а вместо этого начал проверять себя, решая задачи в институтской библиотеке, насколько хорош его уровень знаний для поступления в МИФИ. Уже первые результаты показали, что он в хорошей форме и волноваться, в общем-то, не из-за чего.
По телефону во время междугороднего разговора он кратко поставил своего отца в известность, что едет поступать заново и что ему нужны были деньги на авиабилет. Отец ничего определённого не сказал. Он только попросил сына не торопиться с решением. Этого Эдгар уже не хотел слушать.
Близилось лето. Эдгар окончательно запустил учёбу и только постоянно спал, когда другие вставали и шли на лекции. В одно такое утро в дверь его комнаты кто-то постучал и Рома, который также спал в этот день подольше, встал и открыл дверь. В комнату кто-то вошёл и поздоровался. Эдгар в утренней полудрёме тут же узнал голос своего отца.
«Только этого
– А ты почему не на лекции? – спросил его отец.
– Проспал, – коротко бросил Эдгар. То, что на занятия он не ходит уже третий месяц, он, конечно, не стал говорить. Он знал, что отец устроит скандал.
– Одевайся, пойдём где-нибудь пообедаем, – сказал отец.
– Сейчас, только умоюсь, – недовольно буркнул молодой человек и вышел из комнаты, направившись к умывальнику, который был в конце длинного коридора.
Когда Эдгар оделся в свои повседневные вещи, они вышли из общежития и направились в студенческую столовую со звонким названием «Радуга». В это время там ещё почти никого не было. Они взяли подносы и пошли вдоль пары скучных дежурных блюд, которые всегда были в ассортименте: какой то суп и пельмени. Вдруг отец взял свою тарелку с пельменями с подноса и быстро направился к кассе. Эдгар уже понял, что сейчас начнётся нечто в духе отца. И он не ошибся.
– Взвесьте мне, пожалуйста, эту порцию, – попросил отец кассиршу.
Та молча и равнодушно пошла выполнять его просьбу. Порция оказалась весом в сто двадцать грамм.
– А теперь позовите мне заведующую, – резко сменив тон сказал отец Эдгара.
«Ну всё, сейчас начнётся», – подумал Эдгар и осмотрелся, не было ли в столовой знакомых. Но никого не было в этот немного ранний час и это его успокоило.
Тут пришла заведующая и коротко бросила отцу:
– Слушаю вас.
– Порция пельменей по нормативам должна быть двести грамм, а здесь сто двадцать, – резко произнёс отец.
– Ну видимо, раздатчица ошиблась, – лениво ответила заведующая.
– Я сейчас ОБХСС приглашу, и вы им это будете объяснять, – зло продолжал отец.
Тут заведующая пришла в себя и принялась оправдываться:
– Ой, ну что вы, мужчина, из-за такой ерунды шум поднимаете? Ну ошибся человек, с кем не бывает!
Отец на минуту задумался и понял, что ничего доказать он не сможет. То, что студентов обвешивают и обворовывают, было для него ясно, как день божий. Но как он это докажет, если возмутился только он один и только он один проверил свою порцию? Зло расплатился он за свои пельмени, которые соответствовали теперь, после поднятого им шума, всем нормативам, и пошёл с сыном за столик.
– Вас обманывают, как баранов, а вы все молчите! – зло сказал он Эдгару, который молчал всё это время.
Они поели не спеша, и Эдгар ждал, когда отец перейдёт к главному, зачем он, собственно, и приехал.
– Как твои дела с учёбой? – спросил он, когда они вышли на улицу.
– Как обычно, – соврал Эдгар. То, что учёба запущена окончательно, он предпочёл оставить при себе.
– Сына, сдай сессию, я тебя только об этом прошу, – вдруг молящим тоном сказал ему батя.
Но Эдгар уставился в землю. Врать своему отцу напрямую он не хотел, но и правду говорить не хотел тоже: он знал каким вспыльчивым мог быть его отец. На словах он пообещал «постараться сдать весеннюю сессию».