Палач
Шрифт:
— У-у-у, — тихо завыл Венцель Марцел.
Лекарь подался вперед.
— Это уже лучше. А теперь отбросьте одеяло.
Гельмут Хорст еще выждал и тяжело вздохнул.
— Хейла, принеси вина.
— У-у-у, — опять завыл бюргермейстер.
Дверь распахнулась. Вошла служанка с чашей вина и протянула ее лекарю. Затем она обратилась к лежащему под одеялом хозяину:
— К вам пришли гости. Много гостей. Что им сказать?
Венцель Марцел молчал, и Хейла, пожав плечами, вышла.
Не успел молодой лекарь сделать и двух глотков, как в спальню ввалились непрошеные гости.
— Венцель Марцел, мы пришли к вам с радостной новостью.
Бюргермейстер высунулся из-под одеяла и увидел прямо перед собой Андреса Офмана, старейшину цеха кузнецов.
— Свершилось! Удалось получить точнейшую балку длиной в двенадцать локтей. Поздравляю. Это великое начало нашего общего дела.
Оттесняя кузнеца, вперед выступил купец Отто Штуфер.
— Если сделать еще с дюжину таких дубовых балок, — сказал он, — можно их сразу грузить на корабль и везти в Любек. За них дадут большие деньги. Я сам отправлюсь вместе с этим товаром. А оттуда я вернусь с ганзейскими купцами. Когда они увидят машину в работе, то денег не пожалеют. Правда, придется здорово поторговаться.
— Бюргермейстер, народ у ручья выкрикивает ваше имя и готовится устроить веселье в вашу честь, — радостно сообщил судья Перкель.
— А старейшина цеха каменщиков готов за счет своего цеха поставить каменную стену на том месте, где Патрик собирается сделать запруду. Да и цех столяров согласен хоть завтра приступить к сооружению для укрытия машины, изготовлению колеса и желоба для воды. Ко мне уже подходили и старейшины других цехов. Они просят принять от них работу и даже деньги, — продолжил старейшина кузнецов.
Из-за широких спин послышался голос Вертиса, главного городского менялы:
— Мы поговорили между собой. Менялы согласны предоставить городскому совету ссуду золотом под малые проценты и некоторые льготы.
— Мы готовы вас поддержать…
— Бюргеры довольны…
— Для всех будет работа…
Голоса членов городского совета и богатых бюргеров не умолкали.
Одеяло вновь надвинулось на лицо бюргермейстера. Венцель Марцел молчал.
— Достойнейшие бюргеры Витинбурга, наш бюргермейстер немного захворал. Уже завтра я поставлю его на ноги и работа закипит во славу нашего города. А сейчас прошу всех удалиться. Бюргермейстеру нужен покой и мой лекарский уход.
С этими словами Гельмут Хорст широко раскинул руки и, вытеснив гостей из спальни, провел их до главных дверей. Когда он вернулся, Венцель Марцел, отбросив одеяло, надрывно плакал и одновременно смеялся. То ли от боли, то ли от счастья.
— Что ж, приступим к осмотру…
Патрик стал самым востребованным и важным человеком в городе. Хотя по важности он был равен бюргермейстеру, к нему теперь обращались чаще и с бoльшим количеством вопросов, чем к самому Венцелю Марцелу.
А тот похудел после перенесенной болезни и стал несколько растерянным, односложно отвечал на все вопросы бюргеров и плебеев города. Поэтому почти всем заправлял Патрик. А когда ему не хватало полномочий, он без труда обеспечивал себя поддержкой
Постепенно втянувшись в общий процесс, молодой Патрик и сам не заметил, как ему стало до глубины души интересно в нем участвовать. Тем более не в качестве какого-то кузнеца или землекопа, а как важная персона, отдающая приказы и контролирующая их исполнение. С нескрываемым удовольствием он следил, как день за днем совершенствуется машина. Конечно, сейчас она работала медленно, ибо ее приводила в движение старая, мерно бредущая по кругу лошадь, но к лету животное будет заменено силой ниспадающей воды, которую не нужно кормить, поить, давать отдохнуть и ждать, пока она испустит свои потребности. Запрягать других лошадей на смену старой кляче палач строго запретил, резонно опасаясь, как бы другое животное не стало брыкаться и не поломало дорогостоящую машину.
А вода будет день и ночь беспрерывно вращать колесо и приводить пилы в движение. И каждая секунда такой работы будет приносить каплю серебра и даже золота. Ведь те балки, брусья и доски, что выходили позади пил, стоили очень дорого, ибо были совершенны в своей заданной толщине и ограничены лишь длиной бревна.
А палач все еще обдумывал возможности своей машины и стремился ее усовершенствовать. Об этом он часто беседовал с Патриком наедине, опасаясь любых посторонних ушей.
Но Патрика уже волновала не сама машина, а то, что должно было обеспечить ее беспрерывное действие. Многое решалось быстро и со знанием дела. На том месте, где была установлена машина, цех столяров уже начал воздвигать большую постройку, предназначенную для того, чтобы уберечь и железные детали машины, и людей, работающих возле нее, от невзгод природы и, прежде всего, от дождя. Особенно они старались над теми ящиками, которые должны были скрыть от посторонних глаз секретные механизмы машины, указанные им палачом Гудо.
Рядом с постройкой пятеро столяров трудились над большим деревянным колесом, вернее, над двумя его колесами, которые должны были соединиться лопастями, так что вода, падая на них, будет толкать их вниз и тем самым приводить этот важный механизм в движение.
Даже каменщики не подвели и в указанном месте в срок возвели стену из тесаного камня. И столяры, и каменщики, и кузнецы, и нанятые для работы с машиной пятеро молодых мужчин — все работали за питание и данные городским советом расписки об оплате их труда после полугодия работы лесопильни.
Но не все было так замечательно, как хотелось. Самые трудоемкие работы так и не начались. Вначале работу задержал Гудо. Он долго и тщательно изучал и вымерял то место, где должна быть запруда. Затем он еще дольше чертил на земле те изменения русел трех ручьев, что должны были питать водой запруду. Отвести правильно воду, изменив природное течение, оказалось не так-то просто. Еще сложнее был вопрос о том, куда дальше будет течь отработанная вода. Ведь Венцелю Марцелу уже мечталось поставить поблизости от лесопильни и другие полезные постройки. И, прежде всего, мельницу и сукновальню. А еще ему виделись совсем уж чудные машины, услышав о которых, палач только пожал плечами.