Палач
Шрифт:
Адела и дочь только что закончили обед и запили еду кувшином молока. Теперь уже женщина могла вставать и помогать Гудо готовить пищу. Она даже несколько раз посмотрела ему в лицо, и палачу показалось, что гнев и страх в ее глазах исчезли. Или, во всяком случае, где-то глубоко спрятались.
Она даже попыталась усмехнуться, когда Гудо сказал, что рад тому, что платья как нельзя лучше подошли и Аделе, и Грете. Правда, туфельки оказались немного велики. Но это не страшно. Будут еще и другие, к зиме. Когда же у дочери вырастет ножка,
Гудо сел за стол и взял в руки иглу и тонкую шерстяную нить. Он облизал конец нити и, выставив ушко иглы на просвет, попытался протянуть через нее нить. Конечно же, с первого раза ничего не получилось. Палач посмотрел на свои грубые руки и криво улыбнулся.
Адела, повозившись у очага, села рядом с дочерью на кровать и, подперев голову руками, уставилась на хозяина дома.
— Мы уже здоровы?
Гудо вздрогнул, и нить опять прошла мимо ушка. Она говорила с ним. Говорила!
Палач отложил швейные принадлежности и попытался по-доброму улыбнуться.
— Уже прошло десять дней, как вы в этом доме. Если за это время вы не умерли, значит, здоровы.
Она не продолжила беседу. И Гудо не знал, что сказать. Поэтому, выждав некоторое время, он опять взялся за иглу.
— Как мне называть тебя? — опять спросила Адела.
— Гудо. Мое имя Гудо, — с волнением произнес палач и почувствовал, как в его руках появилась дрожь.
— Я помню тебя, — в голосе женщины опять зазвучала печаль.
Гудо вздохнул.
— Ты помнила другого человека. Того уже нет. Освободи свою душу и сердце.
— Ты спас нас. А что с теми, кто жил с нами?
— Они все мертвы. Чума никого не щадит.
— Значит, мы с Гретой остались одни. — По щекам женщины потекли слезы.
— Нет, нет! — горячо воскликнул палач и тут же осекся. — Главное, что вы живы.
— Я просила Бога и добрых ангелов, чтобы они убили тебя…
— Таких просьб было много. Но Господь продлил мою жизнь, чтобы я спас ваши.
— Нам нечем тебя отблагодарить, — вздохнув, сказала Адела.
— Лучшей благодарности, чем та, что вы рядом, мне и не нужно…
Гудо почувствовал, как его грудь стала наполняться волнением. Он поднялся и, прихватив нож и тонкую дощечку, вышел из дома.
Палач быстро взобрался на холм и долго сидел, опустив голову. Тысячи мыслей и сотни разрозненных воспоминаний едва умещались в его огромной голове. Безумные глаза голодного отца, пьяный хохот наемников, скрежет оружия на поле битвы, рыдающая девчонка под ним, холодный голос Гальчини, люди, казненные и подвергнутые пыткам, бюргермейстер, Эльва, Патрик, лесопильня, изнуренные флагелланты — все это перемешалось, заставив сердце бешено биться, а мысли лихорадочно метаться.
— Все! Стоп! — громко воскликнул Гудо, проваливаясь в темную пропасть подсознания.
Когда палач почувствовал, что разум, сердце и душа освободились от печальных гостей, он был немало удивлен. Ему казалось, что он долгое
Удивленный и даже обеспокоенный случившимся, Гудо поднялся и осмотрелся. День близился к концу. В лагере Альберта, как всегда, дымили костры. Гулявшие за стенами города горожане спешили к закрывающимся воротам. Птицы возвращались в гнезда, а где-то в глубине леса трубил олень.
Гудо словно с похмелья поплелся домой. В голове звенело от пустоты. Даже войдя в дом, он не сразу понял, что к чему. Он даже не понял, зачем протянул дочери игрушечный меч и почему его девочки рассмеялись при этом.
Он стал приходить в себя только после того, как подошел к столу и взял в руки свой синий плащ, умело сшитый женщиной.
Гудо насадил маленькое колесико на ось и еще раз оценил свою работу. Вышла очень удачная игрушечная повозка. Он повертел ее в руках и протянул стоящей у стола Грете. Девочка улыбнулась и прыгнула к матери на кровать. Теперь они уже вместе любовались мастерски сделанной игрушкой. Здесь же, на кровати, лежали вырезанные из дерева ослик, не виденный никогда Гретой слоник и свирель, которую девочка тоже видела впервые.
— Сегодня я принесу еще яблок. Грета, ты любишь яблоки?
— Люблю, — звонко ответила девочка и положила голову на плечо матери.
— Гудо, а ты мог бы принести моток шерсти и сделать спицы? Я бы связала шапочку для Греты и чулки для нас.
Адела приподняла голову и с надеждой посмотрела на мужчину.
«Для нас…» — подумал Гудо и прикусил нижнюю губу.
— Принесу, обязательно принесу.
— Гудо, а мы могли бы и этой ночью сходить на озеро?
— Это не озеро. Это запруда. Ее выкопали в начале лета.
— Грета бы побегала там и побросала камешки в воду.
— Если все будет спокойно, мы пойдем вместе.
Девочка заулыбалась и поцеловала мать.
— Я хотела сварить мясную похлебку, но проклятая крыса стащила кость. Прости, я не доглядела. — Адела виновато улыбнулась.
— Я накажу эту старую воровку. Мы из нее сварим похлебку.
Грета скривилась и вопросительно посмотрела на мать.
— Гудо шутит, — сказала Адела и нежно погладила дочь по голове.
Палач улыбнулся и согласно кивнул. Он посмотрел на свои полки и решил проверить, что у него еще есть в запасе. Но едва он подошел к ним, как из-за двери послышался голос:
— Эй! Выходи! Тебя требует бюргермейстер.
Гудо почувствовал, как кровь прилила к вискам. Он с тревогой посмотрел на Аделу и медленно поднялся. Ему совсем не хотелось оставлять одних своих милых девочек.
— Я… Я вернусь. Скоро вернусь. У нас будет другая жизнь. Верь мне.