Палач
Шрифт:
До убийства Джеймс чувствовал себя роботом, выполняющим заданную программу, но схватка с волком выдернула его из оцепенения. Он будто проснулся после затяжного сна, весь вечер тренировался на износ, выбрасывал накопившееся напряжение и возбуждение, а после ему приснилась Хилари.
Сегодня Джеймс не стал уходить далеко от дома и углубляться в лес. Встреча со стаей убитого зверя могла закончиться для него плачевно. Волки мстят за своих: целенаправленно и до победного, и, в отличие от людей, они никогда не предают. Внутренние демоны, разбуженные кровью, снова выли и
Он вернулся с пробежки, позавтракал и перешел к тренировкам. Утренние – те, что до рассвета, для Джеймса всегда были вызовом самому себе. Он прекрасно знал, что не всегда под рукой окажется прибор ночного видения, а когда ты выходил в темноту наравне с измененным, без подготовки ты обречен.
Джеймс познакомился с этой методикой в лагере Ордена под Москвой. Она включала в себя не только упражнение в меткости с холодным оружием или тренировку реакции во тьме, но и обострение органов чувств. Иногда на зрение рассчитывать не приходилось, и тогда подключались слух и осязание. Чувствительность к малейшему шороху, способность уловить едва заметное движение рядом. То, что не раз спасало ему жизнь.
Джеймс старался не думать о том, что произошло, но пальцы сами сжимались, обхватывали рукоять несуществующего ножа. Кровь дымилась, как кислота, прожигала ослепительную белизну снега, царапины от клыков на запястье пульсировали болью.
Ближе к обеду он услышал рокот мотора снегохода, и, остановившись у окна, равнодушно взглянул на мужчину, идущего к дому по расчищенной дорожке. Джеймс не так часто выбирался в город – только чтобы пополнить запасы, и никогда не задерживался дольше, чем было нужно.
Он слышал, как мужчина подергал дверь – безрезультатно, подошел к ближайшему окну.
– Эй! Есть кто?! – он постучал, но Джеймс не пошевелился. Выругавшись, тот пошел в обход, проваливаясь в снег.
Джеймс выждал немного, быстро пересек комнату, толкнул дверь и направился в импровизированную спальню. Свет сюда практически не проникал из-за склонившихся к самой раме ветвей. За расчерченным морозным узором стеклом почтальон безуспешно вглядывался в темноту окна. Джеймс шагнул вперед в тот момент, когда мужчина потянулся, чтобы постучать.
– Есть кто… Тьфу ты, черт! – глухо вскрикнул тот, шарахнулся назад, неуклюже повалился в снег и потому не увидел странной, звериной ухмылки на губах адресата, больше напоминавшей оскал.
В телеграмме было два коротких слова: «Приезжай. Срочно». Как ответ на его последние мысли, на то, что случилось вчера. Грань, когда одиночество было спасением, Джеймс уже перешагнул.
Москва, Россия. Февраль 2014 г.
«Домодедово» ничем не отличался от большинства современных крупных аэропортов. Огромные площади, толпы людей, голоса, шум, плывущий по лентам багаж, закадровые голоса сотрудников с объявлениями. Он миновал восторженных встречающих, хаотически движущуюся стену объятий, перехватывания тяжелых сумок и чемоданов друг у друга,
Джеймс вышел из здания и мгновенно был атакован напористым таксистом, оказавшимся шустрее своих коллег. К другой машине скользнула яркая женщина в норковой шубе. Прошло семейство в пуховиках – приземистый тучный мужчина, пухлая женщина. Вцепившись в ее руку, рядом не шел, а катился ребенок-колобок. Все с нахлобученными на уши теплыми вязаными шапками, такими же шарфами, из-за которых едва были видны лица. После морозов российской глубинки Джеймсу казалось странным видеть людей, одетых по моде ядерной зимы. Сам он даже куртку не застегнул.
Таксист упирал на то, что в вечернее время готов работать за смешные деньги, потому что так сложилась ситуация в семье. Джеймс не стал выслушивать его излияния, не сопротивляясь сел в машину, снял рюкзак и откинулся на спинку сиденья. Он размышлял зачем Петр вызвал его.
Орден был расформирован, бывшие измененные представляли опасность разве что для себя самих. Он одновременно хотел и не хотел знать о том, что, возможно, ничего еще не кончено.
– Из командировки? – громкий голос таксиста не позволил погрузиться в мысли.
– Можно и так сказать, – на русском Джеймс говорил отлично, а выдавал его разве что легкий акцент.
– Вы откуда?
– Из Тюмени.
– Как там на севере?
– Много снега.
Таксист смачно хрюкнул, по всей видимости, решив, что это шутка. Открыл окно, достал пачку «Мальборо».
– Не возражаете, я надеюсь? – это было сказано развязно, словно он обращался к хорошему знакомому, которого не видел пару лет. Водители такси в принципе особая раса, а русские таксисты – вершина ее эволюции.
– Не стоит, – отозвался Джеймс и перехватил в зеркале заднего вида взгляд, полный презрительного непонимания в стиле: «И какой же ты после этого мужик?!» Дышать табачным дерьмом Джеймс не желал, после жизни в лесу он и так слишком остро чувствовал все примеси городского воздуха.
– Куда? – без особого энтузиазма поинтересовался тот.
Он назвал адрес и прикрыл глаза, наслаждаясь возможностью остаться наедине со своими мыслями. Разочарованный несговорчивым пассажиром водитель не проронил больше ни слова, и Джеймс был искренне рад этому.
Квартира на Волжском бульваре, неподалеку от станции метро Кузьминки, скорее всего, принадлежала Петру. В Ордене, благодаря замороченной системе конспирации, с дружбой не ладилось. Имена коллег заменяли легендами, а данные об истинных лицах хранилась в базе, доступ к которой был засекречен покруче, чем к материалам Пентагона или ФБР.
– Я подъеду, – коротко, без лишних приветствий, отозвался Петр, когда Джеймс набрал его номер.
Вечерняя Москва сверкала и переливалась разноцветными огнями, как рождественская ель, дорога пестрела россыпью мелькающих перед глазами фар, мигала гирляндами освещения. При всем желании Джеймс не мог вспомнить, что делал на прошлое Рождество. Каждый день вдали от цивилизации был похож на другой, как бесчисленные бусины, нанизанные на проволоку. Он не смотрел на календарь.