Палач
Шрифт:
И вот тогда мне стало по-настоящему страшно.
Потому что кому, как не мне, профессиональному врачу-наркологу и без прочтения названия были знакомы синенькие мелкие буковки на ее удлиненном прозрачном тельце. Это была ампула с морфином.
— Что…что вы задумали? — с трудом зашлепал я немеющими от страха губами. — Зачем это вы делаете, товарищи?! Немедленно прекратите!..
Боже, лучше бы я молчал!
Первый мужчина, не издав ни звука, снова резко хлестанул меня по носу тыльной стороной ладони. Я захлебнулся словами и слюной,
Третий наклонился над моей рукой, протер ваткой. Потянуло терпким спиртовым запахом.
— Нет, ты погляди, какие вены плохие, — вдруг озабоченно сказал он. — Кулаком поработайте, пожалуйста.
— Что? — не поняв, прогундосил я.
— Кулаком, говорю, поработайте, — настойчиво повторил он. — Ну, быстро!..
Я, оторопев от его слов, машинально стал сгибать и разгибать пальцы левой руки.
Третий помедлил секунду и ловко воткнул иглу мне в вену. Скосив влево глаза, я видел, как он потянул поршень и в шприце заклубилась темно-красная кровь. Моя кровь.
— Вы не имеете права, — подавленно шептал я. — Вы не имеете никакого права…
— Имеем, еще как имеем, — мягко сказал мне третий и стал вводить морфий в вену. — Бажбан ты, самому же в кайф будет… Просить еще потом станешь, помяни мое слово… В ногах валяться будешь, лишь бы…лишь бы я тебя еще разок-другой ширнул… Ну, вот и закончили.
Он вытащил иглу из вены. Прижал ватку к месту укола. Подержал.
— Видишь, хорошие люди морфинчик драгоценный на тебя, суку позорную, тратят. Заботятся о тебе, — ласково приговаривал он. — А ты здесь из себя целку валдайскую строишь…доктор.
Он выпрямился.
Второй выдернул из под моей руки уже распущенный жгут. И, больше не произнеся ни слова, все трое спокойно пошли к выходу из подвала.
Но я все же успел заметить главное: в самом конце своего бесшумного движения, долгого извилистого пути к металлической ржавой двери, они все трое синхронно-плавно-легко взмахнули руками, поднялись в фиолетовый жидко-кристаллический воздух и параллельно полу вылетели друг за другом из подвала. А сама дверь медленно растаяла в сиянии зелено-одуванчикового луга, по которому навстречу мне побежали маленькие, пушистые, бело-голубые кенгурята с ласковыми улыбками на прекрасных человечьих лицах.
И тогда я тихо, счастливо-успокоенно засмеялся и закрыл глаза.
Глава 23. ДРУГ.
Я отпустил его запястье. Рука бессильно упала на край дивана.
— Оля, — позвал я.
— Что? — вскинулась она. Она не спускала с него взгляда.
— Температуру ему меряла?
— Да. Час назад.
— Сколько?
— Тридцать девять и четыре.
Лежащий на диване раненый невнятно забормотал, дернулся. Открыл глаза. Взгляд у него был абсолютно бессмысленный. Он облизывал губы. Ольга наклонилась к нему с поильником в руке: поддержала
Ольга осторожно опустила его голову на подушку, отошла от дивана. Повернулась ко мне. За окном тянулся нескончаемый рассвет. Утро опять было хмурым и дождливым. Я потер щеку. Щетина неприятно царапала ладонь — ведь я приехал к Ольге не из дома, а прямиком из клиники после неожиданной ночной операции. Она меня там и разыскала, по телефону, естественно. Паниковала она ужасно.
— Сережа, что же делать?.. Ведь надо что-то делать…
Она заглядывала мне в глаза.
— Поколем ему еще кое-что, — сказал я, раскрывая свой неразлучный портфель. Покопался в нем, вытащил коробку с ампулами.
— Где шприцы?
— Вот, вот. Я сразу приготовила, после того, как тебе позвонила.
Я смотрел, как антибиотик втягивается в шприц. Поменял иглу. Стянул с него одеяло и всадил ему лошадиную дозу.
— Да что же это с ним происходит? — прошептала Ольга.
Я пожал плечами, бросая использованный шприц в приготовленную ей коробку.
— Ну… Вообще-то ничего страшного, так часто бывает. Считай, что у него лихорадка. Прокапать бы его как следует, да где ж ты ее…
Я не договорил. Искоса посмотрел на Ольгу.
— Сыворотку я ему вкатил. Еще вчера, — сказал я. — Так что будем надеяться, что это не столбняк. Попала инфекция. Это бывает при ножевых ранениях. Ничего экстраординарного пока что я не наблюдаю, Оля.
Я успокаивал ее, но — чего уж скрывать — успокаивал и себя заодно с ней.
— А может быть, все-таки отвезти его в больницу, Сережа?
Она шагнула ко мне, с надеждой заглядывая в глаза. Я ничего не ответил.
— Извини, — пробормотала она, отводя взгляд. — Я полная идиотка.
— Я сегодня днем еще раз загляну. Сделаем-ка ему переливание крови. Какая у него группа?
— О, Господи, да откуда ж мне знать?
Я попытался улыбнуться.
— Извини. Я полный идиот.
Она мужественно улыбнулась. Правда, улыбка у нее получилась не очень радостная. Вдруг меня осенило.
— А документы у него какие-нибудь с собой были? — быстро спросил я.
— Да. Кажется. Сейчас. Посмотрю.
Она вышмыгнула из комнаты. Долго не возвращалась. Наконец появилась в дверях, и торопливым движением руки протянула мне паспорт и какое-то удостоверение.
— Вот.
Я быстро пролистал паспорт, нашел нужную страницу и облегченно вздохнул.
— Четвертая. Резус плюс, — сказал я. — Считай, пол-дела уже сделано… Ладно, капельницу я приволоку…
Ольга прикрыла раненого одеялом. Он по-прежнему бормотал, потише уже, правда. Но по крайней мере теперь не метался, не то что пол-часа тому назад. Только тонкие пальцы шевелились поверх простыни, искали что-то, невидимое мне и никак не могли найти. Это раздражало.
— Кофе меня напоишь? — спросил я, бросив мимолетный взгляд на часы. — А то мне уже скоро пора на работу…