Палач
Шрифт:
Кстати, я даже не знаю, как его зовут.
Глава 20. ТРЕТИЙ.
— Ну что же он не звонит?.. Ну что же он не звонит?! — выкрикнул Виктор и вскочил с кресла. Забегал, забегал по комнате, словно укушенный тарантулом.
Я молча и презрительно наблюдал за его суматошными метаниями, и — мать его в душу! — эти истерики уже начинали мне действовать на нервы. Потому что мы опять сидели в его квартире — но теперь только Игорь, я и, естественно, Пухлый. Сидели уже давно
— Не суетись под клиентом, Пухлый, — брезгливо процедил я сквозь зубы.
Он остановился на мгновение, перестал бормотать себе под нос что-то неразборчиво-жалобное. Растерянно посмотрел на меня, на ссутулившегося в углу Игоря.
— Может, нам самим позвонить ей? — нерешительно предложил Игорь, бросив на меня короткий взгляд исподлобья.
— Ради Бога, можешь попробовать, — бросил я ему безо всякого раздумья.
Игорь взял со столика бумажку с номером телефона, сверяясь с ней, стал нажимать на кнопки.
— Только вот что ты ей скажешь? — ехидно поинтересовался я у него. — Будешь представляться? А напоминать о недавнем знакомстве будешь? Нашему милому палачу?
— Я?..
Игорь растерялся, замер. Потом быстро нажал на рычаг телефонного аппарата.
— Дай сюда трубку, — сказал я. — Набирай снова.
Я взял трубку. Виктор остановился посреди комнаты и уставился на меня с таким видом, словно я святой Франциск и сейчас же, прямо на его глазах сотворю невероятное чудо, — и все сразу развеется, как кошмарный сон.
Щелчок. Соединилось. Я сидел, глядя на ребят и слушал длинные гудки. Потом линия автоматически отключилась и в трубке заверещали прерывистые гудки отбоя.
— Не отвечает, сука поганая, — сказал я, опуская трубку на аппарат.
Игорь и Виктор молча смотрели на меня. Я обвел их взглядом.
— Ну-с, подельщики, что делать будем? Сразу в ментовскую пойдем сдаваться или как? — спросил я их.
— Может, нам всем вместе поехать к ней? — робко предложил Виктор, усаживаясь на краешек дивана.
— Ну, конечно! Она сейчас только нас и ждет, — осклабился я. — Стол накрыла, штец налила, водочка там ледяная, «Смирновская», индейку уже из духовки тащит для гостей дорогих, то да сё… А если Андрюхи там вовсе нет? А у нее в гостиной — человек пять веселых плечистых ребятишек с кастетами и пушками, которые только и ждут, чтобы мы приехали туда, прискакали, весело блея, как бараны на бойню!.. Об этом ты забыл подумать, друг Пухлый?
— Зачем же тогда ты послал к ней Андрея?! — завопил Виктор, снова вскакивая и кидаясь ко мне.
— Заткнись! — рявкнул я, с силой оттолкнув его. От толчка он плюхнулся на диван. — Уже наложил в штаны, да ? Андрюха — вне игры, понял, вонючка толстая?! Сидеть! — добавил я, когда Виктор с возмущенным выражением на потном лице опять
— Да скажи хоть ты ему, Игоречек, — Виктор скривил физиономию, словно собираясь заплакать, повернулся к Игорю. — Чего он меня…
Игорь безвольно махнул рукой. Виктор умолк.
— Будем ждать, — сказал я после паузы. — Больше нам ничего не остается. Будем ждать. Иди, завари кофейку, Витя.
Виктор покорно поднялся и вышел из комнаты.
— Что ты думаешь обо всем этом? — спросил меня Игорь негромко, прислушиваясь к позвякиванию посуды, доносящемуся с кухни.
— Ничего я не думаю, — огрызнулся я. — Я знаю ровно столько же, сколько и ты… Надо ждать. Будем надеться, что переговоры ведутся и будем верить, что закончатся они удачно.
— Удачно… Для кого как, — сказал Игорь.
— Да. Именно так — удачно. И не распускай сопли, будь мужчиной, — сказал я ему. — Время еще есть. И все координаты ее тоже у нас есть.
Я снял трубку телефона и еще раз стал набирать ее домашний номер.
Глава 21. ПАЛАЧ.
Я с большим трудом отжала его потертые levi"s и бросила их в таз, где уже валялись остальные его шмотки — отстиранные и отжатые. Дернула за цепочку, выдернув пробку и розоватая пенистая вода в ванне с хлюпаньем завертелась, втягиваясь воронкой в сливное отверстие.
Я смахнула со лба мокрые волосы. В ванной было душно, как в тропическом лесу. Я стала развешивать его вещи по веревкам. Обвисшая кожаная куртка уже тяжело висела на плечиках, с нее капала вода. Я повесила его рубашку и снова наклонилась над тазом.
И тут опять пронзительно зазвонил телефон. Я замерла на месте, шепотом считая вслух звонки:
— Один, два…три…четыре…
Все было ясно.
Я выпрямилась. Повесила джинсы. Сполоснула таз, уже не обращая внимания на надрывающийся на кухне телефон. Вытерла руки и пошла по мокрому после уборки паркету через прихожую в комнату. Пол влажно мерцал и идти по нему было чуть скользко. На входной двери — тоже еще не до конца высохшей, — слава Богу, уже не было этих жутких кровавых разводов.
Я выключила в кабинете все лампы, помогавшие Сереже во время импровизированной операции. Оставила только одну — на письменном столе. Надела на нее стеклянный голубоватый абажур, а сверху набросила узорчатый платок, чтобы свет не бил ему в глаза.
Я подошла к дивану и опустилась на колени.
Он лежал на животе, чуть повернувшись под простыней на левый, здоровый бок, лицом ко мне. Вокруг закрытых глаз у него проявились синие, переходящие в черноту круги. Он прерывисто дышал приоткрытым, обметанным ртом. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу. Я осторожно отодвинула волосы. Промокнула марлевой салфеткой его лоб и виски. Он не пошевелился, не открыл глаз. А потом тихо, просяще, неразличимо произнес какое-то короткое слово.