Палач
Шрифт:
Она замолчала, тихо всхлипнула.
— Что еще? Говори.
— Он ужасно ругался, матом, он говорил, что я сяду вместе с ними, если не разыщу тебя для них, — зашептала она. — Он говорил, что они уже подали заявление в милицию…
— Подбери сопли, — рявкнула я.
Она испуганно сжалась, зашмыгала носом. Достала из кармана маленький батистовый платочек. Судорожно высморкалась, отвернувшись в сторону окна.
Заявление? Конечно, заявление — чистой воды блеф. В этом я была уверена. Просто они ее пытаются запугать и запутать. К тому же,
— Заявление по поводу чего?
— Не знаю… Он ничего не объяснил… он только ругался и говорил, что…что…если я тебя не найду…что…
Она опять всхлипнула.
— Что — «что»? — ткнула я ее в бок.
— Что они меня пришьют по-тихому, разрежут на куски…засолят в бочонках с капустой и…и малой скоростью отправят в разные города Российской Федерации… Он так и сказал — пришьют… Почему именно в бочонках, Оля?..
Я не выдержала и захохотала в голос. Она испуганно уставилась на меня.
— Тебе весело, да? Весело? — пробубнила она. — А мне страшно… Какой-то там малой скоростью…меня…
Дура она была конечно, дремучая. Но это не меняло дела. Ее надо было успокоить. Но в то же время она должна бояться меня. И только меня, а не их.
— Ничего они с тобой не сделают, не бойся, — сказала я. — Что-нибудь сделать с тобой могу только я — легко и просто. Запомни это намертво. Так же, как и то, что ты теперь должна мочать как рыба.
Я вытащила сигарету. Закурила, не предложив ей.
— Значит так, — сказала я. — Никакого заявления никуда они не подавали. Херня все это. В этом ты уж не сомневайся. А ты должна по-прежнему молчать. Меня просто нет, понимаешь? Я испарилась, исчезла, куда — ты не знаешь. Тебе понятно?
Она кивнула, тяжело вздохнув.
— Это раз. Во-вторых, с этой минуты ты должна сразу же, как только они тебе звонят, сообщать мне. Все подробности, слово в слово. Не можешь запомнить — записывай сразу после разговора. И тут же перезванивай мне. Кстати, а другие не звонили тебе?
— Нет…
Она посмотрела на меня и жалобно сказала:
— А они… Они правда ничего мне не сделают, Оля? Как ты думаешь?.. Ну, пожалуйста, скажи…
Вместо ответа я ее спросила:
— Ты мне не звонила в эти дни?
— Зачем? — искренне удивилась она. — Ты же мне запретила это делать…
Я ничего ей не ответила. Опустила оконное стекло и выкинула окурок.
— Все. Свободна. Можешь идти.
Глава 15. ТРЕТИЙ.
Осторожно выглядывая из подворотни, я увидел, как из окошка красной небольшой машины вылетел окурок сигареты. Открылась правая передняя дверца, из машины вылезла Светка и торопливо зашлепала по лужам наискосок через улицу, к своему дому. Подъезд, к которому она шла, был как раз напротив подворотни, где я затаился.
Я не был на все сто уверен, что в машине сидит именно она. Тем более — одна. Тем более после того, что она сделала
Ее машина резко газанула с места. Я отпрянул, вжавшись в выемку стены. Разбрызгивая лужи, красная машина мелькнула в светлом полукружье арки, уверенный рокот мощного двигателя заметался в пустом пространстве двора за моей спиной.
Я выглянул. Светка уже подходила к своему дому.
В подъезд старого кирпичного дома я влетел почти сразу же за ней. Проскользнул внутрь, бесшумно прикрыв за собой дверь. Светка, отряхивая намокший под дождем плащ, поднималась по короткому лестничному маршу к сетчатой шахте лифта. Ткнула пальцем в кнопку. Наверху загудело и перед Светкой, опустившись следом за сосисочными гирляндами кабелей, остановилась кабина лифта. Светка с натугой открыла тяжелую дверь с запыленным стеклом.
Я почувствовал, как меня охватывает первобытная, животная ярость. Я пулей взлетел по ступеням и мы одновременно очутились перед распахнутой дверью — я и она.
Светка обернулась, но не успела даже пикнуть. Я буквально вбил ее всем телом внутрь кабины. Одной рукой я мгновенно сжал ей горло, а другой захлопнул за собой дверь первого этажа и дверцы лифта. И тут же ударил кулаком по кнопке — кажется, последнего этажа. Кабина дернулась и покачиваясь, пошла вверх.
Я смотрел прямо в ее выпученные глаза и смутно чувствовал, что испытываю почти сатанинское наслаждение: я мягко, ласково шептал:
— Это была она?.. Она? Говори, паскудина, или я тебя прямо здесь и придушу…Это она сидела с тобой в машине?
Лицо у нее посинело, язык вывалился из широко открытого рта. Она, судорожно царапая ногтями по грубой шершавой ткани моей куртки, захрипела, еще больше выкатывая глаза. Я немного ослабил хватку.
— Говори!..
По ее потемневшему лицу быстро проплывали пятна света, исчерченного сеткой шахты.
— Да, — почти беззвучно выдохнула она. — Да, Сашенька, милый… Она меня заставила… Я не хотела, Сашенька, милый, больно, отпусти, больно…
— Адрес! Адрес ее! Говори!..
Кабина дернулась и остановилась. Я не глядя ткнул в кнопку какого-то нижнего этажа. Кабина тут же, поскрипывая, послушно заскользила вниз.
— Я сейчас… Я забыла… Я сейчас, сейчас вспомню, — заполошно сипела она.
— Ну!
Я усилил давление на ее тонкое, хрупкое горло. Я почувствовал почти непреодолимое желание сжать его еще сильнее, чтобы хрустнули тонкие хрящики гортани, а потом резко рвануть ее голову вбок и вниз, чтобы раздался сухой треск сломанных шейных позвонков. Она попыталась хватануть воздух разинутым ртом, язык ее мелко затрепетал, тягучим жгутиком из угла рта потекла слюна.
Внезапно я услышал идущий откуда-то снизу непонятный звенящий звук. Я чуть отстранил ее от себя, бросил взгляд вниз и увидел, как тонкая непрерывная струйка мочи тянется вниз, из-под подола ее юбки и разбивается о грязный пол кабины.