Пах антилопы
Шрифт:
– Мама спит, - произнес он благоговейнейшим шепотом.
– Маму нельзя будить.
Последнее утверждение носило универсальный характер, и я был вынужден, отбросив все личное, с ним согласиться:
– Нельзя ни в коем случае.
Реплика эта мальчику не понравилась. Потому, видать, что содержала слово "нельзя", пусть за ним самим и
– Нет, в коем!
– Взгляд его сделался тяжел и неприятен.
– В коем!
Я молчал.
– В коем, в коем, в коем!..
– принялся выкрикивать он, всякий раз подбрасывая себя вверх. Тут помочь мог только хороший подзатыльник, но не с моими доходами было его отвешивать.
Волны, пробегавшие по дивану после каждого прыжка, разбудили во мне сильнейшую тоску по дому. С трудом разогнул занемевшее тело, но этот паршивец дернул сзади меня за куртку, и от неожиданности я снова сел. Ребенок пришел в неописуемый восторг:
– В коем, в коем!
Вдруг он утих, как-то чрезмерно, до слизистой оболочки вывернул нижнюю губу и отчеканил:
– Пойду к маме!
Угроза возымела действие. Приоткрылась дверь, и в щель проскольз нула девушка - тоненькая, но с формами. Обильная косметика не столько красила ее в меру хорошенькое, чуть монголоидное личико, сколько придавала ему товарный вид. Одарив меня той специальной улыбкой, от которой со дна мужской души поднимается всякая муть, гувернантка перевела холодный, лучистый взгляд на мальчика.
– Тимурчик, нельзя на этот диван ногами, ты же знаешь.
Тимурчик только дернул в ответ коленкой.
Первый закон практической педагогики - не создавай линии фронта предписывает в таких случаях ретироваться. Девушка даже и умней поступила сделала вид, что вовсе не ходила в атаку.
– Этот диван, - одним подведенным глазом она продолжала наблюдать за мальчиком, другой перевела на меня, - нашей маме подарил партнер по бизнесу. На собственном самолете привез. Знаете откуда? Из Зимбабве.
Я испытал чувство, которое
– Он там целое поместье купил: дом трехэтажный, бассейн, корт, конюшня - все дела. Расскажи дяде. Ну расскажи. На пони как ездил.
– Пойду к маме, - буркнул в ответ несгибаемый ребенок.
– Тимура даже на настоящую охоту брали. Тимурчик, как эти антилопы называются? Ты ж мне говорил.
Но и на сей раз склонить мальчика к сотрудничеству не удалось.
– Это вот ихняя кожа.
– Она провела рукой по спинке дивана, сладострастно прихватывая обивку полированными ноготками.
– Тех, что Тимур с дядей Толей набили. Да, Тимурчик? Как шелк, чувствуете? А подушки потрогайте, на них вообще кожу только из паха брали - самая нежная часть.
До чего ж все-таки писательский труд, даже поденный, делает человека впечатлительным: я невольно примерил на себя судьбу антилопы, давшей жизнь этому дивану. Вот легкими грациозными прыжками я лечу по саванне - час, другой, - копыта наливаются свинцом, а джип не знает усталости, и нет от него спасения. Роковой выстрел. Не умея убедительно сыграть агонию, воображение на какое-то время отключилось и заработало снова, когда дядя Толя уже пробовал ногтем нож, собираясь заняться разделкой туши. Даже и ужасом не назовешь то, что я испытал, наблюдая за его приготовлениями. А чего, спрашивается: ведь никак цивилизован ный человек не мог приступить к этой операции до моей смерти...
Весь следующий день я прожил без будущего. Врагу такого не пожелаю. Но вечером, за ужином, в самый разгар спора, затеянного дочерьми из-за какой-то маечки, оно вдруг разом вернулось ко мне. Понятно, не то фактуристое, оставленное в гостиной половчанки, а старое, одомашнен ное, державшее надо мной руку все последние годы вплоть до памятного звонка госпожи Хмелевской.