Падший
Шрифт:
Вся эта непобедимость, которой она доверяла, была ошибочной.
Её глаза сверкнули, и у Каринны перехватило дыхание, когда он провел лезвием ножа по её телу, от лодыжек к рукам, разрезая одежду. Её свитер и джинсы были стянуты из-под нее, как скатерть, оставив только корсет и трусики.
Конечно, она почти так же раздевалась на сцене, но что-то в том, что её лезвие может разрезать её живот хоть немного коснувшись кожи, это заставило её лихорадочно осматривать тело на наличие порезов.
Грохот возле кровати привлек
— Тебе это не понадобится.
Его взгляд ласкал её тело.
Впервые Каринне пришло в голову, будто «всё это дерьмо только что прояснилось» — мужчина не играл.
— Всё, что когда-то было важно для тебя до сегодняшнего вечера, больше не имеет значения. Поняла?
Из-за неповиновения она не ответила. Только потому, что небольшая часть её хотела знать, что он сделает, если она не ответит.
Он схватил её за подбородок.
— Ты. Меня. Поняла?
— Нет, — прорычала она. — Это похищение.
«Преступление».
Отпустив её подбородок, он присел рядом с кроватью.
— И кому, черт возьми, ты собираешься рассказать об этом, милая? — Он усмехнулся. — Давай не будем забывать, ты сама попросила. Ты практически умоляла меня принять тебя.
— В клуб, придурок. Не в твою больную маленькую садистскую игровую комнату.
— Тебе не нравятся мои игрушки? — Он вздохнул. — Какая жалость.
— Лучше молись, чтобы я не сбежала.
Если бы она не знала его лучше, она бы почти решила, что её слова щелкнули его выключателем хищника, судя по тому, как его глаза стали выражать улыбку, которую мир снаружи видит, только глядя на детский лепет или щенячьи поцелуи.
— А тебе лучше молиться, чтобы я тебя не поймал. — Его рука гладила её тело. — Самое возбуждающее для меня, это охота.
Цепи бились о стойки кровати, когда Каринна позволила себе впасть в истерику, прорвавшуюся на поверхность. Как она могла это допустить? Буквально «позволить» ему увести её в задницу мира и заковать в цепи? Хотя ей хотелось дать ему за это пощечину, он сказал правду: она практически умоляла его.
Господи, она должна надрать себе задницу.
— Чем тебе интересен клуб?
«Отомстить за Лолиту. Убить всех вас, больных извращенных ублюдков».
— Ты это сам сказал ранее. Деньги.
— Ты снова лжешь. — Его губы коснулись раковины её уха. — Лжецы меня бесят. — Скользнув рукой под её шею, он схватил её за затылок, очень медленно поглаживая пальцем основание её черепа. — Скажи мне, почему ты здесь.
— Чтобы угодить тебе.
— Почему. Ты. Здесь? — его голос, находившийся так близко к её уху, сулил плохие вещи, если она не ответит правильно.
Что он хотел, чтобы она сказала? Половина стриптизерш в Детройте по
— Другой причины нет.
Хватка на её затылке напряглась.
— Я думаю, есть. И ты мне расскажешь. Даже если мне придется выбить это из тебя. — Он поднял перед ней свой нож. — Возможно, тебе нравится играть, идя по краю? — Ещё один порез и её корсет разрезан пополам, а её груди освободились, отвлекая его взгляд от её лица.
Она зарычала, и напряжение вырвалось наружу.
— Вперед, продолжай. Порежь меня, свинья-садист. Думаешь, мне раньше не приставляли нож к горлу? Думаешь, что моя игра на сцене — это какой-то подростковый эмо, привлекающий внимание бред?
— Я, оказывается, фанат твоей работы. — Его ладонь провела по его подбородку, а глаза были прикованы к её груди, как ребенок, отвлекшийся на леденец. — Почему стриптиз?
— Почему похищение?
— Мои родители никогда не позволяли мне заводить домашних животных в детстве. — Он ухмыльнулся. — Зачем трахаться на шесте?
Каринна чуть не пустила кинжалы из глаз.
— Потому что, когда я катаюсь на шесте, каждый ублюдок в клубе мечтает стать тем холодным стальным стержнем, скользящим между моих бедер. — Она улыбнулась, вся самодовольная и гордая собой. — Это власть. Настоящая власть.
— И вот ты здесь, привязанная к моей кровати. — Он скрестил руки на груди, и его хитрая улыбка стала шире. — Думаю, это сделало бы меня самым могущественным ублюдком в клубе.
Она смотрела на него. В его голосе был странный тон. Спокойствие. Расчётливость. Ни разу не испугался её слов. Мысли её унеслись к «Американскому психопату». Очень похоже на Патрика Бейтмана, как будто он мог обменяться с ней визитками в любой момент и похвалить оттенок белого.
Принято к сведению.
Этим голосом он ломал девушек. Она могла только представить, что в любой момент ему удаётся заставить их чуть ли не пустить слюну по сигналу, просто произнеся слово этим хриплым, низким тоном.
Уловка Каринны заключалась в том, чтобы не попасться на это.
Он поднялся с края кровати и открыл ящик тумбочки. Из него он вытащил черный шарф. Со смехотворной попыткой удержать его, она повернула голову набок и уткнулась лицом в подушку, только чтобы откинуть голову назад, когда ткань сжала её череп.
«Проклятье».
— Каждый день я заберу у тебя, пока ты не научишься послушанию. — Тембр и властность его тона источали соблазн.
— Иди к черту.
— Должно быть, это ад для тебя. Отказ от контроля.
— Я не отказывалась.
Его рука скользнула между её бедер.
— Еще нет. Но откажешься, Котёнок. Я принимаю оплату грудью и клиторами. — Тепло охватило её грудь, и она вздрогнула от его ладони. Смех в её ухе сжал её губы. — Давай тебя оденем.