Падший ангел
Шрифт:
– Ты не видела Гидеона, да? – усмехнувшись, спрашивает он и наконец-то откладывает свой компьютер. Уже ночь, а последние сутки, пока я вела машину, он только и делал, что пытался хакнуть Росса. – Мы с ним похожи на маму, насколько я могу судить. Я плохо ее помню, а отец убрал почти все ее фотографии из дома после ее смерти. Росс хранил одну и подарил мне.
Доминик достает из кармана бумажник, порывшись в нем, берет небольшой снимок и протягивает мне. Фотография потертая, но ни один залом на плотной бумаге не мешает увидеть красоту женщины, запечатленной на нем. Те самые черные волосы
«Мама и Доминик».
Почерк слишком знакомый, и мне даже не надо спрашивать, кто снимал. Мое сердце болит за Марию. Теперь я точно понимаю, что она была последним в мире человеком, который мог заслужить подобную смерть.
– Она прекрасна, – шепчу я и отдаю фотографию Дому. – А насчет Гидеона, нет. Он не приезжал, когда я жила в поместье. Я… общалась только с… ними.
Доминик внимательно смотрит на меня, словно думая о чем-то.
– Наверное, я сейчас обрушу на тебя еще одну бомбу, – неуверенно произносит он и садится рядом. Его рука находит мою ладонь, и Доминик крепко стискивает мои пальцы. – Но я еще кое-что не сказал тебе, хотя ты, может быть, и знаешь.
Напрягшись, сжимаю его руку и отвечаю:
– Говори. Мне не хочется думать, что ты еще что-то скрываешь от меня.
– So chi e il padre di Marcella (перевод: «Я знаю, кто отец Марселлы»), – вдруг на итальянском говорит Дом. Он зажмуривается, словно и ему этот разговор не нравится. – Помнишь, когда я впервые уехал в «командировку»? Марселла тогда только родилась, а я, пошарив архиве записей видеонаблюдения из поместья… в общем, я узнал, что вы с Россом и Ником… ну… ты поняла. Я решил перепроверить. Марселла…
– Она моя! – перебиваю его. Марселла только моя. Мне плевать, что в ней есть ДНК от Кингов, но она только моя дочь.
– Да, знаю, – Доминик отпускает меня и ложится на свою половину кровати, сбросив футболку. – Просто решил выложить последнюю карту на стол. Теперь у меня нет ни одного секрета от тебя, piccolina.
Сняв обувь и толстовку, ложусь к нему. Утром мы едем дальше, и нам надо спать. Но у меня такое ощущение, что мне надо рассказать Дому, как мы оказались в Канаде. Если подумать, то и я ему врала.
– Дом, я тоже хочу выложить все карты.
Два года назад, мотель «Красная звезда», Делавэр, США
Какого черта?
Уже стемнело, но в той стороне, где находится наш мотель, светло. Мы с Оли ездили за небольшим запасом одежды в ближайший город. Мне очень не хотелось оставлять Джозефа с его сукой-матерью, но он решил подождать нас. Оли умолял меня забрать его с нами, и я действительно решилась на это. План был прост: напоить Брук и забрать малыша, когда она вырубится. Джозеф, если Оливер говорит правду, сам хочет уйти от матери. Сегодня он, наверное, решил попрощаться с ней.
Но, кажется,
Вырулив на парковку, вижу лишь огонь. Крыло, где находился наш номер, уже обвалилось. Оливер тут же выпрыгивает из машины и бежит в эпицентр пожара. Крыша и стены окончательно падают, когда я хватаю младшего брата за руку. Лицо Оливера бледнеет, а из глаз ручьем текут слезы. Мой желудок сжимается, готовясь исторгнуть все содержимое. Пепел летит по воздуху и падает на увядшую траву.
Сомнений нет: Джозеф мертв. Скорее всего, его мать опять не потушила сигарету, а потом не заметила, как огонь распространился, потому что напилась и без моей помощи.
Боже мой…
Разворачиваю Оливера к себе лицом, заставляя не смотреть на то место, где умер его друг.
– Селена, нам надо… мы должны… – всхлипывает Оли, – там Джозеф.
Сглотнув собственные слезы, твердо говорю:
– Оливер, нам ему уже не помочь. Мы должны уезжать, пока сюда не приехали люди и не нашли нас. Забирайся в новый автомобиль, он в лесу, помнишь? Я пока кое-что сделаю.
Младший брат послушно бежит к деревьям, а я додумываю детали ужасного плана, возникшего в моей голове. Джозеф умер, но, возможно, дал нам фору. И я воспользуюсь ею. В бардачке своей машины нахожу кулон с ангельским крылом и кладу его на видное место вместе с использованным набором фальшивых документов. Слава Богу, что я догадалась не оставлять деньги в номере.
– Я не убивала ни Брук, ни Джозефа, если ты думал об этом, когда нашел меня, – шепчу я. Слезы обжигают лицо, когда я вспоминаю запах пожара.
Доминик смахивает капли с моих щек и прижимает к своей груди. Уткнувшись носом в изгиб его шеи, беззвучно плачу. Жертва Джозефа оказалась бессмысленной, и весь ужас смерти малыша наваливается на меня. Вдруг он был жив, и мне надо было вызвать пожарных?
Нет, Селена, это не так. Прекрати!
– Скоро мы доберемся до провинции Нунавут, и там нас никто не найдет, – Дом целует меня в макушку. – Мы почти на границе, piccolina.
Не знаю, сколько мы так лежим, но сон не приходит. В Нунавут не будет хорошей жизни, эта провинция – самая холодная и практически не населена. Никаких театральных кружков для Оливера. Глупо думать сейчас об этом? Наверное.
– Ты знаешь, что от тебя воняет, нянь? – говорю я.
Тело Дома трясется от смеха, и он щиплет меня за бок.
– Ты тоже не…
Договорить он уже не успевает. Дверь в наш номер резко срывается с петель, и на пороге появляются люди в костюмах. Мы подпрыгиваем с кровати. Доминик тянется за пистолетом, а я – ножом, но нам двоим не справиться с этой увеличивающейся оравой. В номер заходит шесть охранников, среди которых я вижу Бена.
Боже мой, нет!
Бен пытается улыбнуться мне, но получает лишь яростный испепеляющий взгляд. Когда-то я полагалась на него, но сейчас я не рада его видеть. Никому, черт возьми, из них я не рада.