Падшие ангелы
Шрифт:
Саймон как-то странно на меня глянул.
— Извиняюсь, — сказал он.
Я кивнула, хоть и не могла взять в толк, за что он просит прощения. Во многих отношениях он был сущий незнайка — в школу никогда не ходил, читал еле-еле, да и тому научился по надписям на могилах. Но он, несомненно, знал много такого, о чем я понятия не имела.
Саймон повернулся к миссис Бейкер.
— А хлебушка нету?
— Он в духовке, маленький попрошайка, — отрезала миссис Бейкер. — Придется подождать.
Саймон просто взглянул на нее. Он, казалось, ничуть
— На, намажь маслом, — сказала она, протягивая ему хлеб. — Ты знаешь, где оно.
Саймон исчез в кладовке.
— Мод, сделай ему чашку чая, — велела она, собрав тарелки и направляясь в буфетную. — Сахара — одну ложку, — добавила она, повернув голову через плечо.
Я положила две.
Саймон умостил на хлеб такие толстые куски масла, словно это был сыр. Я смотрела, как он, сидя за столом, уплетает хлеб, как его зубы проделывают в масле прямоугольные борозды.
— Саймон, — прошептала я. — Что значит — отшпокали? — Теперь, когда я знала, что это плохое слово, произносить его было стыдно.
Саймон покачал головой.
— У меня не спрашивай. Спроси лучше у своей ма.
Я знала, что никогда этого не сделаю.
Саймон Филд
Хлеб вкусно пахнет, когда печется. Я хочу дождаться его, но знаю, мне и так повезло хоть что-то получить от миссис Бейкер. Она не так щедра на хлеб, как наша Дженни.
Я хочу увидеть нашу Дженни. Мод говорит, что она наверху в своей комнате. А потому, доев хлеб, я делаю вид, что ухожу, только не захлопываю заднюю дверь. Я подглядываю в окно и дожидаюсь, пока Мод и миссис Бейкер не уходят наконец в буфетную, и тогда потихоньку проскальзываю внутрь и бегу вверх по лестнице, прежде чем кто-то успевает меня заметить.
Я нигде, кроме кухни, не был в доме. Он большой, здесь уйма лестниц, и я все время останавливаюсь, потому как тут много чего интересного. На стенах картины и всякие рисунки — чего на них только нет: дома, люди, но больше всего птиц и цветов. Некоторые птицы известны мне по кладбищу, да и цветы тоже. Это хорошие рисунки, растения на них нарисованы со всеми подробностями, и цветы тоже. Я видел у мистера Джексона в конторке книжку с такими картинками.
Ковры на лестницах и в коридорах в основном зеленые, но в рисунке есть желтые, синие и красные цвета На каждой площадке стоит растение с такими длинными, тонкими листьями, которые колышутся, когда я прохожу мимо. Наша Дженни их ненавидит, потому как ей приходится протирать все эти листики и тратить на это уйму времени. «У меня никто не спрашивал, какие цветы им купить, — сказала она мне как-то раз. — Почему бы ей не купить какой-нибудь фикус — у них несколько больших листьев, и мыть их проще простого».
Я поднимаюсь на самый верх. Там две двери, обе закрыты. Мне нужно выбирать, потому я открываю одну и вхожу. Это комната Мод. Я долго стою и смотрю.
В комнате тепло и уютно — есть камин, в котором горит огонь, а перед ним решетка, на которой висит одежда для просушки. Я хочу остаться здесь, но не могу — я должен найти Дженни.
Я выхожу из комнаты, подхожу к другой двери и стучусь.
— Уходи, — говорит она.
— Это я, наша Дженни, — говорю я.
— Уходи.
Я наклоняюсь и смотрю в скважину. Наша Дженни лежит на кровати, засунув руки под щеку. Глаза у нее красные, но она не плачет. Ее корсет лежит рядом. Я вижу ее большой живот под юбкой.
Я все равно вхожу. Она не кричит на меня, и потому я сажусь на стул. В ее комнате особо ничего и нет — стул и кровать, ночной горшок и ведерко с углем, зеленый коврик на полу и несколько крючков, на которых висит ее одежда. На подоконнике стоит пара цветных бутылок, синяя и зеленая. В комнате темно, потому что здесь всего одно маленькое окошко, которое выходит на улицу с северной стороны.
— Дженни, наша Дженни, — говорю я. — Что ты собираешься делать?
— Не знаю, — говорит она. — Вернусь к маме, наверно. Я должна уйти до конца дня.
— Тебе нужно пойти к нашей ма, она как раз этим занимается — принимает младенцев. Нелли с Лейтонстон-Хай-стрит, это неподалеку от «Розы и короны». Ее все знают. И вообще, тебе нужно было сходить к ней раньше — она бы помогла тебе избавиться от него.
— Я не могла этого сделать! — Наша Дженни, кажется, потрясена.
— Почему? Ты же не хочешь его?
— Это грех. Это убийство!
— Но ведь ты уже согрешила — разве нет? Какая теперь разница?
Она не отвечает, только качает головой и подтягивает ноги к животу.
— В любом случае уже поздно, — говорит она. — Ребенок скоро родится, и ничего с этим не поделаешь. — Она начинает громко и некрасиво рыдать. Я оглядываюсь и вижу коричневую вязаную шаль на стуле. Накидываю ее на Дженни.
— Боженьки мой, что мне делать? — плачет наша Дженни. — Мама меня убьет. Я отправляю ей большую часть моего жалованья — как она теперь без него?
— Найдешь другую работу, а твоя ма может присматривать за маленьким.
— Но меня никто не возьмет, если узнает, что случилось. Она ни за что не даст мне рекомендацию. У меня не было другой работы, кроме этой. Мне нужна ее рекомендация.