Падение
Шрифт:
— И это все?
Он пожимает плечами, протягивая Джейн конверт.
— Вот именно. Может быть, на следующей неделе вы будете работать немного больше.
Бумажный конверт сминается между пальцами. Здесь также чаевые, которые делятся между нами и клубом – мы зарабатываем половину барных сборов, когда клиенты покупают напитки. Я не дура, я веду счет по ночам. Что-то в моем конверте не сходится. Это даже не близко к тому, что я должна была заработать.
— Может, ты пересчитаешь? — спрашиваю я, протягивая конверт. Кристен наблюдает за мной из-за плеча Маркуса, ее глаза дико вращаются между ним и мной.
Маркус поворачивается,
— Я могу пересчитать десять раз, Скарлет, — говорит он ровным, но не без злобы тоном. — Ты можешь пересчитать, Кристен может пересчитать, твоя гребаная бабушка может пересчитать, ничего не изменится.
— Всего лишь восемьдесят долларов.
Его брови приподнимаются.
— Ты называешь меня лжецом? — он срывается. Грудь сейчас всего в нескольких дюймах от моего лица. Он шепчет: — Ты начинаешь перетаскивать на себя одеяло, — и мое горло и челюсти сжимаются.
Люди не пугают меня, но Маркус пугает.
Я видела, что случается с глупыми девушками, которые выходят за рамки дозволенного или осмеливаются подвергать сомнению его решения. Я видела, как он тащил девушку в свой кабинет за волосы. До меня доходили слухи о сломанных коленях и сломанных запястьях, когда девушки пытались уйти в другой клуб. «Blush», возможно, один из лучших стриптиз-клубов в городе, но нельзя скрыть тот факт, что это всего лишь красивая обложка для темной стороны бизнеса Маркуса. Когда он просит меня взять на себя ответственность, он имеет в виду, что хочет, чтобы я продавала его наркотики моим клиентам. Я видела, как девушки подсыпают парням пакетики с порошком или таблетками, и знаю, что Маркус дает им небольшую долю. Никто из танцоров не хочет говорить об этом, но, тем не менее, я не могу не заметить, что их конверты выглядят немного толще моих.
Не могу сказать, что я не думала об этом, но, каждый раз, когда я это делаю, все сводится к Коди. Меня не волнует, насколько я разорена, я буду работать на шести работах, если придется; я не собираюсь снова ввязываться в такое дерьмо. У Коди есть только я, и ставить себя в такое положение было бы опрометчиво.
Маркус делает шаг назад, чувствуя мой страх, и в этот момент во мне поселяется глубокая усталость. Деньги, которые у меня есть, покроют мои счета и покупки продуктов, но не более того. Мне нужны еще лишние восемьдесят баксов, но сейчас половина шестого утра, и я устала.
Вздохнув, я засовываю пачку денег в сумочку и возвращаю Маркусу пустой конверт.
— Окей. Увидимся на следующей неделе.
Закинув сумку на плечо, я прощаюсь с девочками и иду по коридору к боковой двери.
— Подумай об этом, — кричит мне вслед Маркус, снова прячась в своем кабинете.
— Этого не случится, — отвечаю я и захлопываю за собой дверь клуба.
Когда я возвращаюсь домой, уже почти шесть. Используя запасной ключ, я проскальзываю в квартиру Эйзади и поднимаю своего спящего мальчика с кровати на руки. Я кладу его голову между своим подбородком и плечом, и только его ощущение в моих руках ослабляет узел в груди. Поднимаясь на два лестничных пролета с тридцатифунтовым ребенком на руках, я чувствую себя легче. Завтра понедельник, а это значит, что мне некуда идти, кроме как сюда. У меня в сумочке деньги, а у Коди до вторника занятия в детском саду. Я не позволю Маркусу или кому-то еще разрушить это чувство. Не сегодня.
Бросив вещи в прихожую, я укладываю
Я ложусь на кровать рядом с Коди и притягиваю его к себе. Его рот слегка приоткрыт, щека прижата к подушке, лицо сморщено от сна. Я нежно целую его, убирая непослушный светлый локон с его лба, прежде чем положить руку ему на спину, чувствуя, как поднимается и опускается его дыхание. Солнце только начинает светить сквозь занавески, мягкий и приглушенный после дождливой ночи, и через несколько мгновений я крепко засыпаю, убаюканная звуком глубокого дыхания моего сына и ощущением биения его сердца под моей рукой.
Глава 3
Скарлет
Рев автомобильной сигнализации снаружи будит меня незадолго до девяти утра.
Отказываясь открывать глаза до тех пор, пока это не понадобится, я лежу неподвижно, наслаждаясь последними минутами отдыха перед подъемом. Я прислушалась к любому движению в доме: только звук последней мультяшной одержимости Коди дрейфует через дверь спальни.
Наконец, после того как я почти засыпаю, я открываю глаза и сажусь, чтобы сделать глоток из стакана воды у моей кровати. Я прижимаю ладони к глазам и снова зеваю. Вытянув руки за спиной, я поворачиваю шею, слыша удовлетворенные щелчки. В спальне светло, солнечный свет проникает сквозь щель в занавеске и согревает мои ноги. Я шевелю пальцами ног, наслаждаясь тем, что мне не надо никуда идти – ни работы, ни детского сада, абсолютно ничего.
Подняв волосы, я закрепляю их резинкой и немного ополаскиваю лицо водой из-под крана, прежде чем отправиться на поиски Коди и завтрака.
Он примерно в трех футах от телевизора, его маленькие ножки крест-накрест под ним, руки прятались в колени.
— Разве я не говорила тебе, что нельзя сидеть так близко?
Я беру его под руки и сажаю на диван, прежде чем быстро поцеловать в голову. Он едва шевелится. Его глаза прикованы к телевизору.
На кухне тепло от редкого утреннего солнца, окно над раковиной освещает потрескавшийся линолеум под ногами. Я знаю, что должна думать о том, как оплачивать счета и откуда взять деньги на аренду квартиры в следующем месяце, – особенно после того, как вчера вечером вернулась домой с восемьюдесятью долларами – но мне все равно.
— Хочешь позавтракать, Коди?
Я беру тарелку Коди и высыпаю крошки из его ужина в раковину, прежде чем открыть кран, подставляя руку под струю воды, пока старые трубы скулят и напрягаются от усилия. Требуется добрая минута или около того, чтобы горячая вода нагрелась, и когда она наконец прибывает, я мою наши две тарелки и складываю их рядом с раковиной.
— Коди?
Вытирая руки, я поворачиваюсь к гостиной, где Коди все еще смотрит телевизор. Перегнувшись через спинку дивана, я легонько толкаю его в ребра.