Падение Света

Эриксон Стивен

— Что же она такое?

— Уверенность в собственной гениальности, полет на горячем воздухе убеждений, почти все из коих ошибочны.

Хмыкнув, Сакуль отпила из кубка (теперь она носила его с собой везде). — Возражение в защиту цинизма, кастелян, неизбежно воззовет к чувству реальности.

— Цинизм есть голос плохо скрываемого отчаяния, миледи. Вот какую реальность циник прячет под искусственностью. Очень разумно, скажете вы?

— Вы мне больше нравились, когда умели только мычать.

— А мне нравилось,

когда щеки ваши еще умели краснеть.

— Снова и опять, да? Скажите, та женщина, Секарроу, всегда играет на музыкальном инструменте? Как его называют, ильтр?

— К счастью, нет. — Он медленно, неуклюже выпрямился и схватился за поясницу.

— Я говорила, чтобы вас оставили. Вы слишком стары для битв. Но леди Хиш Тулла ответила, что это ваш выбор. Не соглашусь. Выбор был ее. И будет ее. Я поговорю с ней еще раз.

— Лучше не надо, миледи, — отозвался Рансепт, беря кожаную поддевку и надевая с кряхтением и хрипом.

— Они будут пользоваться магией.

— Полагаю, что так.

— Доспехи против нее не защитят, верно?

— Вероятно.

— Вы идете на смерть.

— Сделаю что смогу, чтобы ее избежать. Не пора ли вам получить урок? Идите же, исправьте настроение Скилда. Ради разнообразия.

Она поставила кубок на полку. — Эй, это нужно затянуть сзади.

— Позовите служанку.

— Нет, я сама. — Он присел, и она встала за широкой кривой спиной. Потянула за петли, но тут же бросила их и сама бросилась обнимать старика. — Не уходи, — просила она с полными слез глазами.

Он нежно коснулся ее руки. — Миледи… Сакуль, все будет хорошо. Обещаю.

— Ты не можешь!

— Я вернусь.

— Ты сам знаешь — я уже не ребенок. Домовым клинкам не выстоять против Легиона Урусандера!

— С нами Хасты…

— Никаких Хастов нет!

— Миледи. Вы кое-что не додумали. Похоже, никто об этом не думает.

— О чем?

— О хастовых клинках. И доспехах. Против волшебства чем они ответят? — Он бережно, спокойно отнял ее руки от шеи, встал и повернулся лицом. Мозолистые руки легли на плечи.

Сквозь слезы она подняла взгляд. — Что… о чем ты?

— Знаю маловато о железе Хастов, миледи, но знаю — в нем таится гнев. В клинках и даже в доспехах. Я верю, что Тисте обладали магией дольше, чем знали о ней. В их оружии, в железе есть нечто стихийное.

Она отступила, опуская руки и тряся головой. — Законные владельцы все умерли, Рансепт. Теперь его несут преступники.

— Да, и что получается?

— Твоя вера ошибочна.

Он пожал плечами. — Миледи, я сам отбыл срок в ямах — был, если угодно, преступником.

«Что?»

Улыбку его было страшно видеть. — Думаете, я родился таким кривым? Я был главным скалогрызом. Пять лет в шахтах.

— За что?

— Был

вором.

— Леди Хиш Тулла знает?

— Разумеется.

— Но… она сделала тебя кастеляном!

— Не сразу. Вначале пришлось заслужить доверие. Ну, то есть доверие ее матушки. Было это давно.

— Не хочу, чтобы ты уходил.

Он кивнул. — Знаю.

— Тогда скажу, что ненавижу тебя сильно-сильно.

— Да уж.

— Но это не такая ненависть…

— Полагаю, миледи.

— Не дай себя убить.

— Не дам. Ну, затянете ремни? Не слишком крепко. Мускулы напрягаются, когда машешь палицей.

Он отвернулся и снова присел. Она смотрела на широкую спину, массивные узлы мышц, такие неровные — как наросты на старом дереве. — Рансепт, — спросила она, подходя, — ты был молод, когда оказался в шахтах?

— Одиннадцать. Вышел в шестнадцать.

— Главный скалогрыз — так это и называли? Тебя сделали им в одиннадцать?

— Нет. Тоже заслужил. Но я был крепким парнем.

— Что ты крал?

— Еду.

— Рансепт. — Она завязала узел.

— Миледи?

— Наша цивилизация жестока, верно?

— Не хуже большинства.

Она подумала и нахмурилась. — Звучит… цинично.

Он молчал.

Они работали в тишине, снаряжая Рансепта на войну. И все время Сакуль Анкаду вела войну с собой, подавляя накатывающее отчаяние.

Но когда они, наконец, закончили, Рансепт коснулся пальцем ее щеки. — Думаю о вас, миледи, не как о заложнице. Как о дочери. Боюсь, я сделался дерзким.

Не в силах ответить, она потрясла головой — и отчаяние вырвалось потоком слез.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

— Пути Тисте смущают, — сказала Хатарас Реза, выскальзывая из тяжелой бхедриньей шубы; свет солнца как раз пробился сквозь высокие облака, озаряя нагое выше пояса тело.

Как всегда продрогший, Листар отвел глаза. Он вел трех лошадей, ибо гадающие по костям отказались ездить на животных, хотя часто осматривали их, проводя красными от охры руками по гладким бокам. Это же их обычай, понял Листар — вечно трогать, ласкать, опускать жесткие ладони на плоть. Ночами женщины-гадающие усердно занимались этим между собой. Что еще удивительнее, они не замечали холода.

В ответ на замечание Хатарас Листар пожал плечами. — Преступления нужно наказывать, гадающая.

— Это работает, — заметила младшая, Вестела Дрожь. — Сложи зимой костер. У камня. Потом холодной водой. Камень лопается, можно делать орудия.

— Но ты видела их орудия, Вестела? Железные. Камни нужно сломать и расплавить. Тонкостей я не знаю. Только вытаскивала шлак из ям.

— Наказание, — сказала Хатарас.

— Да.

— Ради железа, которым пользуются все Тисте.

— Да.