Падение Стоуна
Шрифт:
— Рад, что вы смогли прийти, — произнес сердечный голос рядом со мной, когда я снова удалился к стене и постарался держаться на виду.
Я привлек не того человека. Подле меня стоял с видом смутной надежды высокий седой мужчина со щетинистыми усами и красным лицом — в основном из-за воротничка на два размера меньше, так что толстая шея практически нависала над ним. Происходящее как будто ему наскучило, и он отчаянно искал причину не рассыпаться в комплиментах перед очередной нелепицей
— Добрый вечер, сэр, — сказал я и тут вспомнил, кто это. — Рад снова вас видеть.
Том Баринг всмотрелся в меня неуверенно, в лице у него промелькнула смутная паника. Он меня знал, встречался со мной, забыл, кто я. Я знал, именно так он думает. Нет большего конфуза, чем заставлять кого-то напрягать память.
— Собрание в «Барингсе» в прошлом году, — неопределенно сказал я. — Нас не представили.
— Ах да, припоминаю, — отозвался он — на удивление убедительно при таких обстоятельствах.
— Семейные обязательства, сами понимаете…
Он поглядел чуть заинтересованнее. У меня была семья с обязательствами.
— Правду сказать, на собрании меня обрадовало только одно: вдруг представится шанс попросить у вас совета. По поводу фарфора. — Довольно неловкая попытка завоевать его доверие и завязать знакомство, но ничего лучше мне на ум не пришло. И как будто получилось. Он сразу просиял.
— Прекрасно. Буду очень рад. Спрашивайте, не стесняйтесь.
— Это своего рода блюдо или миска. Мне ее подарили. Она китайская.
— Правда?
— Считается, что китайская, — продолжал я с совершенно искренней невнятностью. — Понимаете, мне его подарили, и я не доверился бы первому встречному замшелому антиквару, не зная, скажет ли он мне правду. Боюсь, меня слишком легко обмануть. Может быть, вы посоветуете мне честного.
— Таких не существует, — весело ответил он. — Все они проходимцы и мошенники. А вот я точно скажу вам правду. Разве только ваше блюдо очень ценное, а тогда я скажу, что оно никчемное, и предложу избавить вас от него. — Он сердечно рассмеялся. — Расскажите о нем побольше.
— Дюймов девять в диаметре. С голубой листвой — бамбук, фрукты, что-то в этом роде.
— Есть отметины? Клейма?
— Кажется, да. — Я силился вспомнить.
— М-да, не много. По вашему описанию, это могут быть тридцатые годы пятнадцатого века, или блюдо могли изготовить в прошлом году и продавать в любой чайной. Мне придется на него посмотреть. Откуда оно взялось?
— Мне его подарили. Раньше оно стояло на каминной полке в гостиной леди Рейвенсклифф. — Сказать, что она мне его подарила, было возмутительной натяжкой.
Он поднял бровь.
— Неужели Остроковская чаша?
— Думаю, она самая.
— Господи милосердный!
— Я с нее завтракаю.
Баринга передернуло.
— Мой милый мальчик! Когда я увидел ее впервые, я едва не лишился чувств. Он ее вам подарил? Вы хоть представляете себе, сколько она стоит? Что такого вы могли сделать для Рейвенсклиффа?
— Боюсь, я не вправе это обсуждать.
— A-а! Да, весьма корректно. Весьма, — сказал он все еще в большом возбуждении. Мысль о моих яйцах в мешочек так его разволновала, что он уже не вполне владел собой.
А на меня нахлынуло воспоминание о том, как чаша пролетела мимо моего плеча и разбилась о стену. Экстравагантный жест. Я почти почувствовал себя польщенным.
— Ну… мне не следовало бы. Но… м-мм… Боевые корабли.
— А, так вы про частный флот Рейвенсклиффа?
Улыбнувшись, я постарался сделать равнодушное лицо.
— Полагаю, вам про него известно?
— Разумеется. Меня должны были вести в курс дела из-за перемещения денег. Должен сказать, очень сомневался, но, как вы, вероятно, знаете, мы очень многим обязаны Рейвенсклиффу.
— Конечно, конечно.
— А чем именно вы занимаетесь…
Я сделал осторожное лицо.
— Приглядываю за тем и сем. Незаметно, если вы понимаете, о чем я. Во всяком случае, приглядывал для лорда Рейвенсклиффа. До его смерти.
— О да!.. Огромная потеря. И как неловко. Как не вовремя.
— Э… да.
— Проклятое правительство, как можно так колебаться. Хотя Рейвенсклифф держался на удивление благодушно. Все будет хорошо, говорил он, не беспокойтесь. Он прекрасно знает, как уговорить их на решающий шаг… И вдруг умирает. Типично для него, но он предусмотрел даже такую возможность. Должен сказать, услышав, мы едва не запаниковали. Если бы акционеры узнали, что происходит…
— Щекотливое положение, — сочувственно сказал я.
— Можете себе представить? Как сказать акционерам, что облигации займа, как они полагали, для южноафриканской золотой шахты, на самом деле для частного военного флота? Я бы уже щипал паклю в Редингской тюрьме. Но хотя бы в хорошей компании.
Он рассмеялся. Я присоединился, вероятно, несколько излишне сердечно.
— И тем не менее вы здесь.
— Как вы говорите, я здесь. Спасибо Рейвенсклиффу, что внес в свое завещание какую-то нелепицу, чтобы какое-то время никто до книг не добрался. Это дало нам время. Хотя и немного. Я чертовски из-за этого беспокоюсь.