Падение Царьграда

Уоллес Льюис

— Пли!..

На янычар и погонщиков волов посыпался дождь камней.

— Камни не попадают! — воскликнул генуэзец. — Неприятель слишком далеко. Давайте пушки!

Эти пушки были небольшие железные орудия на высоких колёсах, которые заряжались полудюжиной свинцовых снарядов величиной с грецкий орех. Их прицелили, и в воздухе раздался свист снарядов.

— Цельтесь выше! Как можно выше! — кричал генуэзец.

Второй выстрел был так же неудачен, как первый.

— Государь, — сказал генуэзец, возвращаясь к императору, —

помешать установке большой пушки можно только вылазкой.

— Нас мало, а их много, — отвечал Константин задумчиво. — На городской стене один воин стоит сотни в поле. Их пушка — первый опыт. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Ты, государь, прав, — отвечал генуэзец.

Долго хлопотали турки, прежде чем установили на своё место чудовище, которое стало грозить Константинополю своим чёрным циклопьим взглядом.

— Дакиец недурный инженер, — сказал император, обращаясь : Джустиниани.

— Смотри, он везёт новые орудия, — генуэзец указал на длинные ряды волов, которые подвозили ещё несколько пушек.

Через некоторое время с обеих сторон чудовища расположились ещё такие же три медные жерла, которые, в случае успеха, должны были разгромить ворота святого Романа.

Установка других орудий продолжалась весь вечер. Солнце уже готово было исчезнуть в пурпурном сиянии на горизонте, когда султан вышел из своей палатки и снова приблизился к большой пушке, у которой находился пушкарный мастер с помощниками.

Урбан опустился на колени:

— Уйди, государь. Тебе грозит здесь опасность.

Магомет гордо усмехнулся:

— Ты навёл пушку на ворота?

— Да. Но умоляю тебя, государь...

— Довольно. Встань и начинай стрельбу.

Дакиец молча положил наружный конец фитиля в горшок с раскалёнными угольями, и когда он загорелся, то все помощники пушкаря разбежались. При орудии остались только Урбан и Магомет.

— Отойдём, государь, на два шага; нам лучше будет виден полёт ядра.

Фитиль догорел. Из дула блеснул свет, показалось белое облако, и раздался оглушительный удар.

В первую минуту Магомет был оглушён, но он не спускал глаз с чёрного шара, который, перелетев через ворота и башню, исчез в городе.

Урбан снова упал на колени:

— Смилуйся, государь, смилуйся!

— За что? За то, что ты не попал в ворота? Но ведь это не твоя вина. Встань и посмотри, в порядке ли орудие.

Когда ему донесли, что пушка нисколько не пострадала от выстрела, то султан сказал, обращаясь к подошедшему к нему визирю Халилу:

— Дай этому человеку большой кошелёк с золотыми. Клянусь Аллахом, благодаря этой пушке Константинополь будет у моих ног.

И, несмотря на оглушительный звон в ушах, Магомет, весёлый и счастливый, вернулся в свою палатку.

Между тем Константин и Джустиниани смотрели за полётом ядра, которое пролетело над их головами, как метеор. Они не видели, куда оно упало, но слышали, что оно ударилось о какой-то дом среди города.

Они оба перекрестились и молча посмотрели друг на друга.

— Теперь нам остаётся только вылазка, — промолвил Константин.

— Да, — отвечал генуэзец, — мы должны сбить орудие.

Так как турки не намеревались продолжать стрельбу, то император со своим советником спустился с башни.

Вылазка была задумана очень искусно. Решено было отворить ночью ворота, находившиеся под Влахернским дворцом, и, выйдя из них, граф Корти с конным отрядом должен был броситься неожиданно на защищавших батарею янычар. В то же время Джустиниани с пехотой обязан был двинуться из ворот святого Романа на орудия.

Этот план был ловко исполнен. Корти вывел свой отряд во мраке ночи и застиг турок врасплох. Он проскакал мимо перепуганных янычар и, обогнув батарею, вонзил в землю своё копьё перед самой палаткой Магомета. Если бы греки поддержали его, то он мог бы вернуться в город с царственным пленником. Пока турки обратили всё своё внимание на появившихся в тылу всадников, Джустиниани со своими солдатами сбили пушки с лафетов. Потеря янычар была очень значительна, а осаждённые едва пострадали. Они вернулись в город через ворота святого Романа, никем не преследуемые со стороны врагов.

Услыхав шум перед своей палаткой, Магомет схватил оружие и выбежал из неё вовремя, чтобы услышать военный крик графа Корти и схватить копьё, воткнутое графом у его палатки. При виде значка на этом копье с изображением креста, попирающего луну, ярость султана была беспредельна. Он приказал посадить на кол агу и всех уцелевших защитников батареи.

Во время дальнейшей осады ещё не раз бывали вылазки, но ни одна уже не застала неприятеля врасплох.

VIII

ВТОРАЯ ПРОБА ОРУДИЙ

Едва византийцы успели вернуться в город после своего удачного подвига, как янычары вернулись на батарею, и там началась лихорадочная работа. Снова слышались крики погонщиков волов и стук молотков. Осаждённые были убеждены, что они окончательно испортили пушки, а потому не могли понять, что происходило в неприятельском лагере. Только на второе утро выяснилось, в чём дело. При первых лучах восходящего солнца часовые на городских башнях увидали сквозь амбразуры дула большой пушки и других подобных орудий в количестве четырнадцати штук.

Немедленно дали знать об этом императору. Он явился вместе с Джустиниани на Багдадскую башню.

— Государь, — сказал генуэзец, — изменник дакиец, должно быть, мастер своего дела: он привёл в порядок сбитое мною орудие.

— Я боюсь, что мы недостаточно оценили нового султана, — произнёс Константин после некоторого молчания, — как ни был велик отец, но сын может его превзойти.

Генуэзец молчал, пока Константин не задал ему вопроса:

— Что же нам теперь делать?