Падение Царьграда
Шрифт:
В одном отношении его положение было необыкновенное. Большая дорога из Галиполи в Адрианополь, проходящая к югу от древней столицы, принадлежала туркам, которые пользовались ею для военных, коммерческих и административных целей, благодаря чему Константин был территориально окружён со всех сторон и имел, в сущности, одного соседа — султана Мурада.
Время изменило мусульманского властителя: от гордых мечтаний о завоеваниях и победах он перешёл к желанию мирно прозябать в громадных мраморных галереях, окружённых душистыми садами, среди певцов, сказочников, философов и красавиц, походивших на гурий магометанского
Таким образом, считая себя вполне безопасным относительно внешней политики, Константин, по вступлении на престол, занялся главным образом приисканием себе невесты, но в этом деле ему не повезло. В конце концов его посол Франза избрал в невесты грузинскую царевну, но на пути в Константинополь она умерла.
Однако, как ни был серьёзен этот вопрос, он стушёвывался перед другим, гораздо более важным, усмирением вечно враждовавших религиозных партий. Это требовало таких качеств в императоре, которыми, по-видимому, не обладал Константин. Он дозволял всякого рода сектантам открыто вести свою проповедь, чем возбуждалось негодование всех преданных сынов церкви, и последствием того, что император не сумел подчинить себе религиозные партии, было то, что они подчинили его себе.
В настоящее время положение императора Константина неожиданно осложнилось, и ему пришлось разом иметь дело с двумя важными вопросами: одним по внешней, а другим по внутренней политике.
Мурад умер, и его престол перешёл к Магомету. Исчез старый порядок вещей с дружескими, любезными дипломатическими отношениями, и явилась необходимость определить, как будут впредь относиться друг к другу новый султан и Константин. Вот в чём заключался вопрос внешней политики.
Так как этот вопрос затрагивал самые живые интересы греков, то императору приходилось сделать первый шаг к его разрешению. Он и взялся за это дело, вполне понимая всю опасность своего положения.
На вопрос греческого посла в Адрианополе о том, как будет вести себя Магомет, последний отвечал торжественным заявлением, что свято сохранит все существующие договоры. Ответ обрадовал Константина, он собрал в Влахернском дворце советников и терпеливо выслушал их советы. После долгих прений были приняты и одобрены императором два важных решения.
Уже было сказано, что мать Магомета была христианка. Дочь сербского князя, она, по-видимому, сохранила и в гареме султана свою веру, а после смерти Мурада вернулась на свою родину. Ей было тогда пятьдесят лет. Было решено отправить Франзу в Адрианополь с поручением предложить матери султана руку императора.
Франзе было поручено и другое дело, которое требовало меньшей ловкости. В Константинополе жил тогда изгнанник, Орхан, о котором было известно, что он внук султана Солимана. Во время царствования Иоанна Палеолога Орхан стал разыгрывать в греческой столице роль претендента на султанский престол, и его права, должно быть, имели кое-какое
Верховный комиссар Византии был принят очень любезно в Адрианополе. Конечно, он прежде всего представился великому визирю, Калилу-паше, который был опытен в политических делах и всегда дружил с греками, вероятно, ввиду влечения к ним его старого повелителя Мурада. Он посоветовал Франзе не поднимать вопроса об увеличении суммы, так как новый султан не боялся Орхана, и если бы последний вздумал предъявить свои права, то Магомету было легко с ним справиться. Но Франза не послушался этого совета и прямо заявил Магомету, по каким двум делам он явился к его двору. Молодой султан поразил его мягкостью и любезностью своего ответа. Относительно брака с султаншей он выразил своё полное сочувствие и просто передал это дело на усмотрение матери, а что касается Орхана, то отложил ответ до более удобного времени.
Франза остался на некоторое время в турецкой столице и был очень доволен оказанным ему блестящим приёмом, а ещё более настроением нового султана. В его глазах Магомет был олицетворением миротворца. Всё своё время он посвящал оплакиванию своего царственного отца и составлению плана дворца, по всей вероятности, той всемирной сторожевой башни, которую он потом выстроил в Адрианополе.
Но хорошо было бы для императора Константина и для всех христиан Востока, если бы доверчивый Франза мог подслушать разговор юного Магомета с князем Индии в одну из тех ночей, которые греческий посол провёл в Адрианополе.
— Ну, государь, — услыхал бы он тогда из уст князя Индии. — Теперь гороскоп готов, и всё предсказывает, что скоро можно начинать войну с византийцами. Мы уже согласились с тобой, что сочетания планет Сатурна, Юпитера и Марса как нельзя более соответствуют нашему плану.
— Я предпочёл бы, чтобы Марс господствовал, — заметил молодой султан, также изучавший астрологию.
— Ты, государь, совершенно прав. Я сам предпочёл бы господство Марса и именно ждал до сих пор, когда это совершится.
— Когда же это будет! — воскликнул с нетерпением Магомет. — Хотя, избави Аллах, торопиться, так как многое надо подготовить.
— Я понимаю твоё нетерпение, государь. Тебя ожидает жатва славы, и ты хочешь поскорее собрать её, но помни, что ходом планет управляет один Аллах, и умерь свой пыл. Знай, что, по последним моим исчислениям, можно будет начать войну в будущем году.
— В какой день, в каком часу совершится великое дело?— воскликнул Магомет, вне себя от волнения.
Князь Индий углубился в рассмотрение лежавших перед ним чертежей и спокойно отвечал:
— В четыре часа двадцать шестого марта...
— А в каком году?
— В тысяча четыреста пятьдесят втором.
— В четыре часа, двадцать шестого марта тысяча четыреста пятьдесят второго года, — медленно повторил Магомет, взвешивая каждое слово. — Нет Бога, кроме Бога!
Он вскочил и стал быстро ходить взад и вперёд по комнате, желая скрыть своё волнение даже от князя Индии.