Падение Царьграда
Шрифт:
— Я считаю это нужным, — продолжал он, так как княжна ничего не отвечала, — потому что ты ещё не прочла послания святого отца Илариона, знакомящего тебя с моей скромной личностью, и я желал бы, чтоб ты убедилась из моего рассказа в невозможности с моей стороны злоупотребить твоим добрым расположением.
Длинные, волнистые белокурые волосы, разделённые посредине пробором, почти скрывали его большой лоб, на котором виднелись только одни густые брови. Но усы и борода юноши, долго жившего в четырёх стенах монастыря, были ещё не столь велики и не бросали тени на всё лицо. Нос был несколько вздёрнут кверху. Вообще
Это сходство со столь священным образом, однако, не так поразило молодую княжну, как странный блеск его глаз, который обнаруживал двойственность его взгляда, точно смотревшего в одно и то же время на предмет, находившийся перед ним, и на нечто другое, в пространстве. Его душа, казалось, мистически лицезрела что-то другое, кроме того, что представлялось его глазам и уму.
Он вынул из-под рясы жёлтый шёлковый мешок, а оттуда несколько кожаных четырёхугольников с выбитыми на них буквами.
— Это наши деньги, — произнёс он.
— Я сомневаюсь, чтобы наши купцы приняли их, — отвечала княжна, с любопытством рассматривая эти квадратики.
— В том-то и дело, что они не хотят их брать. Но у нас на эти деньги можно пробраться С одного конца владений великого князя до другого. Когда я отправлялся в далёкий путь, то отец Иларион дал мне этот мешок с деньгами и сказал: «Достигнув порта, где ты сядешь на корабль, не забудь разменять эти деньги у купцов на византийское золото, а то ты сделаешься нищим, разве только Господь Бог окажет тебе свою особую милость». Я так и намеревался сделать, но порт, в котором я очутился, оказался таким большим и любопытным городом, что глаза у меня разбежались, и я забыл о добром совете отца Илариона. По правде сказать, я о нём вспомнил только сегодня утром.
И он весело засмеялся, доказывая этим, что не придавал собой важности своей забывчивости.
— Я вышел на берег только вчера ночью, — продолжал он, — и, едва оправившись от морской болезни, остановился в одной из городских гостиниц. Сегодня утром я хотел позавтракать, но трактирщик подозрительно посмотрел на предложенные мною деньги и сказал, что возьмёт только золотые, медные или железные монеты с изображением имени императора. Когда же я сказал, что у меня нет других денег, то он предложил мне искать завтрак в другом месте. По счастью, у меня была золотая пуговка, которую мне дал отец Иларион при моём поступлении в обитель; на ней изображены крест и имя Константина. В этой пуговке заключалась единственная моя надежда добраться до тебя. Действительно, один лодочник согласился перевезти меня сюда за подобное вознаграждение. Вот как я здесь оказался.
До сих пор он говорил почти правильным греческим языком, но, окончив свою речь, он прибавил несколько слов на своём родном наречии, и глаза его приняли то странное выражение, которое доказывало, что душа его была далеко от того места, где он находился.
Княжна Ирина смотрела на него всё с большим и большим интересом. Она удивлялась, как отец Иларион мог дать важное поручение легкомысленному и забывчивому юноше, а с другой стороны, в ней возбуждало любопытство то неведомое нечто, о чём, очевидно, он постоянно думал.
— Ты прекрасно говоришь по-гречески, добрый Сергий, но я не поняла
— Прости меня, — отвечал юноша, изменившись в лице, — я повторил на моём родном языке те слова псалмопевца, которые постоянно повторял отец Иларион: «Господь мой пастырь, и я никогда ни в чём не буду нуждаться».
Он сказал это с таким глубоким убеждением и пылом, что Ирина подумала: «Может быть, отец Иларион и прав, прислав сюда этого послушника. Быть может, действительно в Константинополе, раздираемом богословскими распрями, теперь всего нужнее голос искреннего убеждения».
Встав, она сказала:
— Достойный отец Иларион повторял мне не раз эти самые слова, и мы с тобой поговорим о них впоследствии. Теперь я пойду и прочту письмо, а ты считай себя моим гостем и требуй всего, чего хочешь. Лизандр исполнит все твои приказания. До свидания, я скоро возвращусь.
Юноша почтительно встал и проводил глазами княжну, которая глубоко поразила его своей красотой и грациозностью. Но как только она исчезла из вида за кустами роз, он принялся за завтрак с жадностью голодного человека.
V
ГОЛОС ИЗ ДАЛЁКОЙ ОБИТЕЛИ
Проходя под портиком, княжна повторяла про себя: «Господь мой пастырь, и я никогда ни в чём не буду нуждаться». Ясно было, что справедливость этих слов осуществлялась примером легкомысленного юноши, который в минуту нужды нашёл всё необходимое, очевидно, благодаря милосердию Бога, направившего его шаги к ней.
Отворив резную сверху донизу дверь, она вошла в большую, роскошно украшенную фресками залу, а оттуда проникла в маленький открытый дворик, в центре которого бил фонтан.
Тут находилось несколько молодых гречанок, сидевших за шитьём и вышиваньем. При появлении княжны они оставили свою работу и почтительно встали. Она знаком просила их продолжать своё занятие, а сама уселась в кресло перед фонтаном. В руках она держала послание от Илариона. Но мысли её были заняты его гонцом.
Если, по воле неба, она была избрана для осуществления справедливости слов псалмопевца, то должно ли было это призвание ограничиться утолением его голода в это утро? Не следовало ли ей продолжать заботиться о молодом послушнике? Но какую форму должны были принять эти заботы? Лучший ответ на все эти вопросы она могла найти в послании отца Илариона. Поэтому она перекрестилась, поцеловала подпись и внимательно прочла следующие строки, написанные безупречным греческим языком:
«От Илариона к Ирине, его возлюбленной дочери.
Ты всё это время думала, что я уже давно покоюсь в лоне Спасителя. Ничто так не напоминает смерть, как безмолвие, и ничто не придаёт такой сладости счастию, как его неожиданность. В том же смысле Воскресение Христово было конечным дополнением Его крестных страданий. Более всего, более нагорной проповеди, Его чудес и Его святой жизни оно возвысило Господа нашего Иисуса Христа над простыми философами, вроде Сократа. Мы оплакиваем Его крестные страдания, но славословим, как Мириам, Его победу над смертью. Я не дерзаю сравнивать себя с Ним, но мне приятно верить, что это послание, неожиданно полученное тобою, возбудит в тебе хоть слабый отголосок того чувства, которое объяло святых Мироносиц, увидавших в гробе Господнем одних Ангелов.