Падай, я ловлю

Семакова Татьяна

– Все еще насрать? – осведомляюсь самодовольно.

Родион хмыкает и обнимает за шею, притягивая к себе.

– Уже нет. Ты молодец, – целует в голову, – отличная теория.

– То-то же. Теперь сам Ильин. Тебе когда-нибудь брызгали в лицо перцовым баллончиком?

– К счастью, нет.

– А вот мне доводилось.

– Тебе брызгали?! – отстраняется и свирепеет на глазах. – Кто? Урою нахрен, – рычит сквозь зубы.

– Остынь, тигр, – фыркаю довольно, поглаживая его по груди. – Не мне, а я. Дебилов на районе полно, я с ним одно

время не расставалась. Потом Васька одного закрыл в обезьяннике на пару суток и как-то разом отвалили, да еще и узнавать стали, здороваться, – теперь прыскает Родион, а я продолжаю деловито: – Короче, я к чему. Глазища дерет, они красные становятся, как и кожа вокруг. И быстро это не проходит. Вот и как Ильин спокойно мог пройти через главный вход мимо охранника, да еще и поболтать с ним успеть? Кто-то явно врет.

– Он мог сказать правду, но второй охранник свой пост покинуть не мог.

– Тогда он должен был доложить Демидову.

– Может и доложил, раз он лично объявился. Сильно сомневаюсь, что он там ночует.

– Все равно кто-то врет.

– Не спорю. И неплохо было бы выяснить, кто там стоял на посту. Напишу Зотову, пусть займется, – достает мобильный и сразу же набирает сообщение. – Если я еще раз встречусь с Демидовым в ближайшем будущем, я ему точно вмажу за приколы с Ильиным.

– А ведь это может быть спектаклем от начала и до конца. Очень много связей через его клуб. Мог он организовать эти турниры?

– Вполне. Там и игроков проще простого найти. Посмотрим, насколько охотно будет делиться информацией.

– Надо с Юлей встретиться, – говорю осторожно. – Во-первых, я ей обещала. А во-вторых, ей ее мужчина запретил приближаться к этой подработке. А значит, любит ее. И соображает. Может, получится от него что-то узнать. Как считаешь?

– Согласен в целом, но над реализацией надо подумать.

– Сделаю, как скажешь, – заверяю торопливо.

– Учишься на ошибках? – ухмыляется.

– Иногда, – вздыхаю и отвожу взгляд. – Просто есть такие, которые хочется повторить, – мямлю негромко. – Надо, наверное, ложиться. Завтра с братом еще говорить, у меня уже нервяк.

– Я сам, не переживай. Моя вина, мне и объясняться. А ты пока вещи спокойно соберешь.

Оставляем все бумаги на полу, расходимся по комнатам, желая друг другу спокойной ночи. Я иду в душ, а когда выхожу, слышу какие-то странные звуки. Конечно, любопытство подгоняет к приоткрытой двери в его спальню. А виденное вынуждает завороженно замереть.

Отжимается он. В одних плавках. Мышцы напряжены, выпирают более обыкновения, красота неимоверная. Когда одну руку за спину заводит и отжимается на одной, у меня глаза расширяются. Когда меняет руку, губу закусываю. И вздрагиваю, когда говорит:

– Иди сюда. – Меня в жар швыряет от стыда, а он продолжает как ни в чем не бывало: – Будешь утяжелителем.

– Чего? – брякаю, осторожно проходя в комнату.

– На спину садись, – поясняет, выпрямив руки и замерев в этом положении.

– Как на

лошадку, что ли? – хихикаю, забираясь верхом.

– Ну, в идеале вес тела распределить более равномерно…

– Я не могу распределить свой зад равномерно по твоей спине как ни старайся.

– И это, на мой вкус, большое преимущество, – сдавленно ржет. – Ну, ляг тогда.

– Ага, – бурчу, опускаясь на него грудью, ноги пристраивая на его ягодицах и свешивая руки с плеч. – Так?

– Да, – вместе с ответом сгибает руки в локтях, резко опускаясь к полу, а я взвизгиваю и едва не сваливаюсь с него, успев обнять за шею. Туманов ржет и снова выпрямляет руки, поднимая меня вверх.

– Тяжело?

– То, что надо. Замри.

Он отжимается, а я пьянею от его силы и запаха. Вверх-вниз, глаза закрыла, лежу, млею. А потом вдруг – БАЦ! – и утро.

Резко сажусь в кровати, с изумлением осматриваясь и понимая, что все еще у него, а за спиной слышу его громкий раскатистый смех.

– Блин, – брякаю смущенно, падая обратно и накрываясь одеялом с головой.

Глава 42

Захожу на кухню, все еще испытывая неловкость. Это ж надо так было вырубиться! И ведь даже не проснулась, когда он перекладывал меня на кровать! Слишком много событий, отключилась как ребенок после дня в аквапарке.

Родион стоит у плиты, варит кашу, судя по запахам. Оборачивается на меня через плечо, снова начинает беззвучно смеяться.

– Ну хватит уже, – ворчу и иду к холодильнику. Достаю черный хлеб и сыр.

– А каша?

– Сам такое ешь.

– Каша – это польза и энергия, – задвигает наставительно. – Неизвестно, когда в следующий раз поедим нормально, на бутерброде долго не протянешь.

– Пф-ф-ф, – закатываю глаза и кладу доску на столешницу, отрезая увесистый ломоть хлеба. – Не убедил.

– Я матери звонил, – говорит, помешивая свой завтрак. – Успел, они с твоим батей уже одной ногой за дверью были.

– Куда намылились? – удивляюсь.

– На дачу. Жарища, чего в городе сидеть. Грядки полить, чай на веранде сам себя не выпьет и все такое. Хотели ехать на ваш район за вещами, я осчастливил, что планы схожи. В общем, ждут нас, заедем за ними.

– Папу подальше от мыслей увозит, – выдавливаю улыбку, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. – Похоже, он ей еще за столом успел рассказать, когда мы с Васькой отошли.

– Наверняка, – соглашается Родион.

– Какая она у тебя хорошая, Родь, – импульсивно прижимаюсь к нему щекой, пропуская свою руку под его.

– Вот ей и скажешь, – хмыкает довольно.

Конечно, говорю. И при встрече, тепло обняв, и словами, когда остаемся на улице, а папа поднимается за вещами в свою квартиру.

– Не стоит, Сашенька, – отмахивается смущенно. – Всем нужно плечо помощи. А я, знаешь ли, сама воды много от бочки не натаскаю… – опускает взгляд и лукаво улыбается. – А там и огурцы, и помидоры в теплице…