Падальщик
Шрифт:
Ударяясь ступнями о свинцовые ноги вышибалы, схватившись тонкими пальцами за его огромный волосатый кулак, монах засеменил следом. У самой двери он сделал последнюю слабую попытку освободиться.
— Ну, уж нет, пра обманщик [3] , — вышибала играл зубочисткой в сантиметре от впалых ланьих глаз, — Я научу тебя тому, как правильно собирать пожертвования. А заодно и тому, что это очень плохо — выдавать себя за монаха, если на самом деле ты всего лишь гнусный, мелкий
3
Пра — уважительное обращение в Таиланде к монахам, аналог западноевропейского «святой отец». Например, пра Ноа, пра Ачан.
За исключением пожилой пары, ставшей участниками инцидента, никто в зале не обратил на происшествие внимания. Вышибала был профессионалом, со стороны могло показаться, что он сопровождает молодого монаха к туалетной комнате, на ходу что-то заботливо объясняя ему на ухо. Здоровяк уже открывал обитую крест-накрест зеленым бамбуком дверь, когда кто-то неожиданно вмешался в ход ресторанного правосудия.
— Отпустите его…
Вышибала недовольно скривив рот, обернулся и посмотрел на человека, посмевшего вступиться за вора. К своей досаде он увидел перед собой бритого старика в оранжевой тоге.
Еще один! Вот расплодились…
Досаднее всего было то, что новый монах, похоже, действительно, был настоящий, — низенький, пожилой, в круглых очках, — а лицо спокойное, благообразное. А главное, этот не был ни взволнован, ни потерян, — не то, что заморыш, от того за версту разило подлогом.
— Отпустите его, пожалуйста, — твердо повторил появившийся неизвестно откуда старик.
Голос его звучал вежливо, но вместе с тем уверенно:
— Брат не часто бывает в городе, он не знает порядков. В ресторанах, — повернулся он к Ли-Ваню, — с чужих столиков вилки и ножи брать нельзя, их приносят официанты.
Сказав это, старик поклонился накачанному мужчине.
Вышибала с недоверием посмотрел на двух оранжевых цыплят — он не верил в сказку про их знакомство, но избивать одного из них на глазах у другого, — учитывая, что второй монах был, скорее всего, настоящий, — не стоило.
Он засопел, бросил Ли-Ваню на прощанье свирепый взгляд и нехотя отпустил его. В следующий момент, передернув плечами, он отступил; его широкая спина закачалась в направлении выхода.
Обретя свободу, Ли-Вань поправил съехавшую с плеча тогу, двумя руками нервно разгладил ее на груди, посмотрел — не на, а словно сквозь — старика, затем повернулся и, не поблагодарив, шатаясь, двинулся к выходу. Вслед он услышал спокойный голос:
— Столовым ножом тебе будет сложно перерезать себе вены.
Ли-Вань вздрогнул, обернулся, дико взглянул на монаха, пересохшим ртом прошептал:
— С чего вы…?
— Все так, как тому надлежит быть, — спокойно глядя на него, сказал незнакомец, — ты пришел, как ждали.
Со стороны окна раздался пронзительный
— Пойдем со мной, — старик положил ему на плечо руку.
Рука была похожа на сделанную из воска, прикосновение ее было удивительно легкое и теплое. Сам не понимая зачем, Ли-Вань вслед за стариком поднялся по узкой лестнице на второй этаж.
Здесь была широкая терраса, край ее выступал из-под крыши под открытое звездное небо. Та часть террасы, что выходила на основную улицу, кипела народом; другая сторона, куда привел его старик, смотрела в темный боковой переулок; несколько столиков здесь стояли пустые.
На веранде было тепло, в воздухе, вокруг пламени зажженных свечей кружились мотыльки.
Монах подвел Ли-Ваня к столу. На коричневой исцарапанной поверхности стояли пузатый глиняный чайник и две круглые чашки без ручек. Ли-Вань боком, — так, словно собирался присесть лишь на минутку, опустился на стул. Незнакомец сел напротив.
— Меня зовут Суон Айрин, — сказал он, взял чайник и начал разливать чай. — Я ученик Будды, такой же, как и ты.
Ли-Вань почувствовал жажду. Он взял в руки чашку, отхлебнул чай. Вместе с чайным теплом выдохнул из себя ответ:
— Я больше не учусь у Будды.
— У кого же тогда?
— Ни у кого, у меня нет веры. Вы угадали про нож, но пусть вас это не заботит. Так или иначе, я найду способ убить себя сегодня.
Благообразного маленького монаха сказанное не только не удивило, но даже как будто обрадовало. Глядя на Ли-Ваня сквозь блестящие стекла маленьких очков, он улыбнулся:
— Все так, как я ждал. И именно тот, в кого ты больше не веришь, послал тебя ко мне.
Ли-Вань передернул плечами и отвернулся. Старик как ни в чем не бывало продолжил:
— Знаешь ли ты, что много лет назад, я, так же, как и ты сейчас, разочаровался в Будде и хотел броситься в море, привязав каменную статую Преславного себе к ногам?
Ли-Вань искоса посмотрел на него.
— Но, как видишь, — невозмутимо заключил странный монах, — я до сих пор жив, сижу перед тобой и пью этот ароматный чай.
Словно в доказательство своих слов он снова отхлебнул из чашки.
Над столом желтоватый мотылек налетел на пламя свечи и упал, обжегшись, на мерцающий бликами стол.
— Ты пережил много горя, но испытания были посланы лишь для того, чтобы подготовить тебя…
Лицо старого монаха было маленькое, словно у фарфоровой куклы — очки, бородка узкой полоской, морщинки вокруг глаз… Но сами глаза за стеклами круглых очков были свежие, молодые.
— Будда не спасет меня, — горько покачал головой Ли-Вань. — Зло внутри меня слишком велико для того, чтобы кому-то было под силу победить его.
— Слышал ли ты когда-нибудь про монастырь Бань-Тао? — наклонившись вперед, тихо спросил старик.