Падальщик

Авраменко Александр Михайлович

— Фигура у неё… Потрясающая… Смотри, много теряешь! Ладно. Я пойду.

— А мне где спать?

Девушка развела руками:

— Кровать большая. Обоим места хватит. Так что укладывайся. Завтра будет тяжёлый день. Даже очень тяжёлый…

— Мать…

— Нечего ругаться! — тут же сердито отпарировала девушка: — Ты Джека Лондона читал?

— Ну?

— Не нукай. Не лошадь. Крепкое словцо, отпущенное к месту, — облегчает душу. А частая ругань лишает её смысла.

— Запомню.

— Всё. Спи. Подниму рано. Спокойной ночи…

Вышла, аккуратно и тихо закрыв за собой дверь. Михаил некоторое время сидел

неподвижно. Затем взял оставленное Ланой полотенце, вытащил из тазика красные ступни, тщательно вытер. Надел плетённые из ремешков тапочки, прошлёпал в душ. Горячая вода потекла из бойлера с тихим шумом. Разделся, открутил краны, встал под воду. Сразу стало легче. Начало отпускать сумасшедшее напряжение, в котором он был последнее время. Лёгкий плеск привёл в порядок растрёпанные до невозможности нервы. Так простоял минут десять, пока не кончилась горячая вода. Закрыл краны. Вытерся, закутался в полотенце, вышел обратно в комнату. Олеся крепко спала, от неё исходил запах спирта, которым растирали молодую женщину. Михаил пошарил глазами по комнате, нашёл большой шкаф. Ожидание его не обмануло — это был бар. Выудил квадратную бутылку зелёного тёмного стекла, пару секунд рассматривал жёлтую этикетку:

— Бифитер… Сойдёт…

Прямо из горлышка, не закусывая, сделал большой глоток. Скривился, сплюнул осторожно в забытую кем-то пепельницу. Затем выключил свет и нырнул под одеяло. Олеся даже не шевельнулась. Настолько она была вымотана и духовно и физически за эти два дня… Михаил пошевелился, устраиваясь поудобнее, пару раз случайно коснулся её горячего тела, почувствовал, как хозяйство между ног начало шевелиться, но усилием воли удержался от дальнейших действий. Впрочем, удалось ему это с трудом, у него уже полгода не было женщины…

Люда ходила с животиком. А на сторону островитянин ходить был не приучен. А потом — сплошная горячка похорон, обустройства ребёнка и подготовка к переносу. Ещё — Храм… Словом, тяжко. Хотя, сделай он сейчас это — Олеся только счастлива будет… Но — нет. Нет, он не хочет калечить ей жизнь… Не хочет…

…Проснулся от полузабытых домашних запахов. Так, ещё до чумы, начиналось воскресное утро. Мама всегда в этот день пекла блины. Вставала пораньше, когда остальные члены семьи ещё спали. Разводила тесто. Вроде немудрёный рецепт: мука, соль, сахар, молоко, пара яиц, щепотка соды. А вкуснотища невероятная. Домашних будил аромат свежих блинов. Пусть не получались у неё тонкие и большие, как пекла её подруга, бывшая учительница Михаила, но зато с вареньем, особенно черничным, парень лучше в жизни не пробовал… Потянулся… Может, ему снится? Да нет вроде… Потянул носом и тут же услышал хихиканье, а потом весёлый голос Ланы:

— Проснулся твой. Видишь, носом водит.

— Ой… Разбудили… Ему бы отдохнуть…

…Значит, не сон. Явь… Открыл глаза — обе девушки хлопотали у плитки. Вот Олеся ловко зачерпнула жидкое тесто половником, плеснула на сковородку, умело крутанула ту в воздухе, разгоняя будущий блин тонким слоем, снова опустила на пышущий жаром круг конфорки. Михаил потянулся, хорошо! Лана тоже засуетилась:

— Давай, соня. Поднимайся. Уже вторые сутки спишь. Наверняка проголодался?

— Вторые?! А чего не разбудили?

Виноватый взгляд молодой женщины резанул по сердцу… Ясно. Решила дать выспаться. Потому и не давала его поднимать, хотя все дела встали.

Ругаться не хотелось. Давно уже так хорошо не высыпался. Особенно последний месяц, когда Люды не стало… Каждый день на нервах, как не сжёг их — непонятно. Спасибо Храму… Потянулся за лежащей рядом на стуле одеждой. Нащупал трусы, натянул под одеялом. Потом ухватил тренировочные штаны, куртку. Провёл рукой по подбородку и нащупал колючую щетину. Точно двое суток спал. Попал в безопасное место и расслабился. Но организм надо беречь. Ему ещё предстоит… Отогнал от себя чёрные мысли. Поднялся с кровати, сунул ноги в тапочки и невольно залюбовался обеими девушками — какие они всё-таки… Домашние… Будто и не было чумы, не было ничего. Словно женился, и вот супруга вместе с подружкой или сестрой хлопочут по дому, желая угостить мужа получше… Горит электрический свет, пышут жаром батареи отопления. Негромко звучит где-то в коридоре музыка. Соседи магнитофон гоняют, наверное. Вот же…

— Хватит мечтать, садись за стол.

…Это Лана. Повезло Николаю. И красивая, и хозяйственная, и… Верная. Такая на сторону не пойдёт. Лучше болеть будет, но мужу не изменит. И практически чистая кровь древних ариев-прародителей… Послушно прошлёпал к столу, на котором уже красовались турка с кофе, большая кружка парного молока и громадная стопка блинов. Потянул снова носом домашние запахи. Блины большие, тоненькие, ноздреватые. Румяные. Самое то. И жалобно попросил:

— А варенья нет?

— Как нет? Есть, конечно. Тебе какое?

— Черничного бы…

Жена городского старшины нырнула в раскрытый буфет, с натугой вытащила большую пятилитровую стеклянную банку, водрузила её на стол:

— Вот. Держи!

…Даже руки задрожали… Потянулся, подхватил тару, не чувствуя веса, осмотрелся — чистое блюдце… Очень аккуратно, чтобы не пролить, прямо из горлышка набулькал немного. Осторожно взял блин, скатал его прямо на тарелке в трубочку, макнул в варенье, откусил и простонал сквозь зубы:

— М-м-м… Какая вкуснятина!!!

— Олесю благодари. — И лёгкий шутливый подзатыльник: — Ты полегче стони, а то подумают невесть что… — Рассмеялась добрым счастливым смехом.

Михаил ответил раскатистым баском, потом взглянул на хлопочущую у плиты молодую женщину:

— Тебе ещё долго? А то я не люблю один есть.

— Сейчас, уже последние. Две штуки.

Кивнул ей. Налил из кофеварки себе горячий напиток. Бросил сахар пару ложечек, глотнул — натуральный. Свежемолотый… И где только нашли?! Уж на что он всю округу обшарил, как говорится — и то только растворимый и попадался. Никак ему с этим делом не везло. А когда начал по Старым дорогам путешествовать, как-то не задумывался об этом. Всегда находилось что-то более важное… Олеся закончила готовку, зазвенела было посудой, но тут на неё накинулась Лана, отогнала от раковины:

— Нечего мужчину ждать заставлять! Я сама помою!

Едва ли не силой усадила смущённую женщину за стол, та раскраснелась. Не от готовки. От смущения. Несмело потянулась к тарелке с блинами, взяла один, и Михаил понял, что она ждёт окрика, ругани, удара. Протянул руку, подвинул к ней варенье:

— Давай налетай. Сейчас позавтракаем и займёмся делами.

И замер, услышав снова весёлый смех Ланы:

— Ну ты вообще! Сейчас уже вечер! Девять часов! Скоро спать ложиться, а ты — завтракать…