Пациент мафии

Серегин Михаил Георгиевич

Роскошные машины заурчали моторами, выехали на асфальт и, наращивая скорость, устремились прочь, превратившись вскоре в две трудноразличимые точки. Чернихин, не слишком поторапливаясь, приблизился ко мне и присел на корточки, с любопытством глядя на мое лицо. Увидев, что глаза у меня открыты, он удовлетворенно улыбнулся.

– Как вы? – спросил он. – Встать можете?

Мне было неловко показывать свою беспомощность, и я, цепляясь пальцами за землю и асфальт, сумел сесть. В глазах у меня вспыхнули искры, и пошло колесом шоссе, небо, деревья и

большегубое лицо Чернихина. Видимо, вид у меня сделался неважнецкий, потому что он подхватил меня за плечи и держал до тех пор, пока мир вокруг меня не обрел равновесие.

– Хорошо вам приложили! – одобрительно сказал Чернихин, рассматривая мою голову. – Рукояткой от «стечкина», наверное. Но, откровенно говоря, вы этого заслужили! Черт вас знает, я, конечно, не ожидал, что вам удастся многое вытянуть из этого бычары, но так бездарно провалить дело! По сути, вы попросту раскрыли все наши карты… В этой ситуации было бы неплохо, если бы вас прикончили, вы согласны?

– Теоретически да, – произнес я с усилием. – Но сердцем я отказываюсь принять такой вариант… Пусть все остается так, как есть.

– Да теперь-то, конечно, пусть остается, – согласился Чернихин. – Вы сейчас садитесь в машину с Мишей. Он у нас тоже вроде медика, обработает вам рану. А потом отвезем вас в травмопункт. Предпочитаете свою больницу?

– Пожалуй, нет. Отвезите меня в поликлинику по месту жительства.

– Куда скажете, – ответил Чернихин и помог мне подняться.

На ватных ногах, поддерживаемый Сергеем Вениаминовичем, я кое-как доплелся до машины, где не чуждый медицине Миша, отложив автомат, ловко обработал дыру на моем затылке с помощью портативной аптечки и замотал мне голову широким стерильным бинтом.

Участники операции рассаживались по машинам. На Темина надели наручники и усадили на заднее сиденье собственной «Тойоты». За руль с ним сел небритый Краснов. Фиктивная супружеская пара уже отъезжала с места событий.

Меня несколько удивило, что направлялись они в сторону от города. Сомнения мои разрешил Чернихин, который, подойдя к нашей машине, сказал:

– Миша, отвези доктора в травмопункт. Его голова нам еще понадобится. Пускай ее хорошенько заштопают. А мы сейчас вместе с гражданином Теминым навестим его владения. Думаю, там найдется что-нибудь любопытное. Ну, до встречи, Владимир Сергеевич!

– А так ли она необходима, Сергей Вениаминович? – без энтузиазма спросил я. – По-моему, вы теперь справитесь и без меня…

– Сначала вам казалось, что вы справитесь без нас, – делано удивился Чернихин. – Теперь вам кажется, что мы справимся без вас… А истина, как водится, находится где-то посредине…

Он приветственно махнул мне рукой и уверенной походкой направился к «Тойоте».

– Без вас меня, по крайней мере, не били по черепу, – пробормотал я ему вслед.

– Прекрати дымить здесь! – заорал Корнеев, раздраженно глядя на жену. – Ты знаешь, что я этого не выношу! Уеду – хоть закурись, черт бы тебя подрал!

Его

жена – эффектная блондинка в золотистом платье, которая была моложе Корнеева лет на двенадцать, – нервно расхаживала по комнате, куря одну сигарету за другой. Известие о внезапном отъезде мужа за границу вывело ее из равновесия. Их совместная жизнь никогда не была безоблачной, а теперь она и вовсе подозревала благоверного в измене. Истинных причин своих поступков Корнеев никогда жене не объяснял, будучи убежден, что в серьезных делах женщинам доверяться нельзя.

Разумеется, она ничего не знала ни о Казарине, ни о ФСБ, ни о разговоре Корнеева со своим депутатом, который состоялся накануне. А разговор этот был для Корнеева неутешительным. Но еще прежде он получил чувствительный щелчок от коллег по бизнесу.

Сразу после того, как закончился инцидент на шоссе, Корнеев поехал в офис. Он был взвинчен и зол без меры. Из разбитого носа все еще понемногу сочилась кровь, а в груди было ощущение странной пугающей пустоты, которым хотелось с кем-нибудь поделиться. В офисе он сразу набросился на Лоскутова с Сиволаповым, пообещав в очередной раз, что один отвечать не будет. Встревоженные коллеги постепенно вытянули из него подробности нового прокола и постарались понезаметнее исчезнуть из офиса. Избегали они встреч и на следующий день.

Поняв, что поддержки с этой стороны не будет, Корнеев бросился к своему депутату. Тот оказался почти весь день занят, и только после обеда измученному Корнееву удалось добиться пятиминутной аудиенции у своего покровителя. Разговор состоялся в коридоре, практически на ходу.

– Мне на хвост села ФСБ, – мрачно сообщил Корнеев, подозрительно оглядываясь по сторонам.

– Это очень плохо, – рассудительно заметил депутат, как бы размышляя вслух. – Но ведь если не знаешь за собой никаких правонарушений, можно не беспокоиться, верно?

Корнеева уже тошнило от этих дипломатических экивоков, и он напрямик бухнул:

– Да дело-то в том, что не все чисто, Николай Геннадьевич!

– Вот как! – отстраненно произнес депутат, глядя не на Корнеева, а куда-то в даль коридора. – Это очень плохо… – Он покивал головой и уже с полной убежденностью заявил: – Очень плохо! – И пошел прочь.

– Николай Геннадьевич! – повысил голос Корнеев, наступая на пятки депутату. – Я бы ведь и не беспокоил, если бы все было хорошо…

Тот вдруг резко остановился и, улыбнувшись мимолетной отсутствующей улыбкой, поправил узел галстука.

– Ты все-таки неважно выглядишь, дорогой мой, – сочувственно сказал он, наконец сосредоточивая свой взор на фигуре Корнеева. – Не думал поехать куда-нибудь отдохнуть? Я ведь тебе советовал…

– Вы считаете, Николай Геннадьевич? – прохрипел Корнеев, искательно заглядывая депутату в лицо.

– Непременно поезжай, – понизив голос, сказал тот. – Не откладывая. Я постараюсь разобраться. Утро вечера мудренее, как говорится…

– Не обманете, Николай Геннадьевич? – Тон Корнеева делался настойчивее.