П 4
Шрифт:
– Мечников ничего. А вот мне хотелось бы знать, что стряслось двадцать лет назад в Пограничном, – глядя прямо в глаза Даниле, произнес Михаил.
– Ну так и спросил бы Федора Акимовича. Уж кому ведать о том, как не ему.
– Не он предал князя Петра.
– Ох сынок, сынок, не тебе мне говорить о предательстве. Я и двадцать лет назад не испугался выйти перед народом, да сказать о том. И сейчас живу не особо таясь. Хотя и имею опаску на предмет мести. Только от пограничников или Романовых беды уже давно не жду. А вот от кого иного, так очень даже может быть. За годы ничего
– Убивать-то к чему? Всю семью. Под корень.
– А вот это уже не твоего ума дело. Лучше давай вернемся к тебе. Так каким ты боком к Романовым?
– Родня. Близкая.
– Не было у Михаила Федоровича родных, кроме потомков Рюрика. И на стороне деток он не имел. Он вообще не был ходоком, потому как жену свою любил.
– А коли я сам Михаил и есть?
– Шутить стало быть решил. Только отшутиться ить не получится. Отсюда у тебя только одна дорога, на тот свет. А коли так, то я и стараться не буду. Достанет с тебя одного лишь зелья правды.
– А что так? Жечь каленым железом не нравится?
– Не нравится. И никогда не нравилось.
– А для чего же тогда это богатство содержишь. И все за то, что оно не простаивает.
– А вот это уже не твоего ума дело, – открывая толстую дубовую дверь, произнес он.
В помещение вошла девка, в распахнутой шубке. В руках две кружки, и кувшин со сбитнем. Последний они пристроила на краю горна, чтобы оставался горячим. Пустую кружку поставила на стол, а с полной направилась к Романову. Подойдя к нему она потянулась было к носу, дабы зажать его, но Михаил отвернулся.
– Не нужно. И так выпью, – произнес он.
Тогда она ласково улыбнулась и приподняла его голову, чтобы удобней было пить. Он с удовольствием выдул сбитень, с характерными нотками вкуса зелья правды. Хорошо приготовлен, между прочим. Жаль только холодноват.
– Данила Ильич, просьба одна есть, – допив, произнес Романов.
– Говори.
– Ты пока со мной не закончишь, Ксению-то не трогай.
– За мной зряшного изуверства никогда не водилось. Не станет нужды, никто ее пытать не станет. Расслабься. А Машенька тебе поможет, – кивая на девушку, произнес боярин.
Тем временем та с многообещающей улыбкой сняла с себя шубку, потом призывно извиваясь телом, избавилась от сарафана. По зимней поре на ней обнаружились шерстяные панталоны. К слову, привнесенные именно Михаилом. Заботился он о женском здоровье. Ему рождаемость нужно было поднимать, а не полагаться на естественный отбор. И результат был.
Марии на вид лет двадцать пять. И мастерицей она оказалась ничуть не хуже Ксении. Знала как возбудить мужчину, и как доставить ему удовольствие. Как ласки превратить в сладостную пытку. Словом, профессионал, что тут еще сказать.
Только в этот раз ей попался неправильный клиент. Тело реагировало вполне ожидаемо. Потому как разум в его реакции не участвовал совершенно. Зато разум не желал поддаваться. Михаил смотрел на нее с нескрываемой иронией, время от времени переводя взгляд
Тот сидел в углу, попивая горячий сбитень. При этом взгляд его все больше мрачнел. Так как на все вопросы девки, у Михаила неизменно находился ироничный ответ. Порой прилетало и ее начальнику.
Наконец Строев усомнился в том, что в первой кружке имелось зелье. Достал из кошеля склянку и наполнив пустую тару повторно, щедро плеснул в нее новую порцию. Михаил с самым искренним видом поблагодарил его за горячий напиток, который теперь оказался куда вкуснее.
– Ну и как такое возможно? Ты выпил противоядие? И когда бы успел? Более часа минуло, как тебя схватили. Оно уже не подействует, – выгнав девку, произнес Данила. – Никак Федор нашел какое иное зелье?
– А может все проще. Скольких ты знал, кто мог противостоять зелью правды? – хмыкнув, поинтересовался Михаил.
– Только одного.
– Так может я и есть он.
– Михаил Федорович погиб. Я лично видел его в гробу. Да и не можешь ты быть им.
– Ну так, тело, это всего лишь сосуд, наполненный душой. Витал мой дух, витал, да волей господа оказался в опустевшем теле, из коего выбило прежний дух.
При этих словах, Данила непроизвольно перекрестился.
– Брось. Ты никогда не был особо набожным, – покачав головой, произнес Михаил. – Так что сталось с Петром, его семьей и Алией. А, Данила? Как так случилось, что вы с Федором и Ростиславом извели их всех?
– Ты не можешь быть Михаилом.
– Конечно не могу. Как не могу знать и о том, что однажды стрела пробила тебе мошонку, и повезло тебе лишь тем, что она была бронебойной, да я случился рядом. Чего смотришь, Данила? Ты спроси меня о том, что знать могли только ты и я. Мне конечно не сложно и самому, так как память у меня не в пример твоей. Да только откуда мне знать, что ты помнишь, а о чем уж накрепко позабыть смог…
И боярин спросил. Потом еще. И снова. Их игра в вопросы и ответы длилась чуть не час. Бывало и такое, что Данила бросал на Михаила победные взгляды, будучи уверенным в том, что подловил самозванца. Но после выяснения всех обстоятельств, оказывалось, что это именно его подвела память.
Наконец настал момент, когда Стоева оставили последние сомнения. Он долго стоял молча рассматривая Михаила и смотрел ему в глаза, стараясь понять необъяснимое. Постепенно в нем крепла вера в происходящее, что Романов отмечал, наблюдая за малейшими изменениями его выражения лица.
Наконец Данила принял решение, подошел к столу, налил в кружку сбитня. Плеснул туда из склянки зелье, и единым махом выпил. Сел на стул, и вновь посмотрел в глаза Михаила.
– Я тут достаточно долго. Ты все видел. Противоядие мне было не принять. Склянка с зельем была на виду. Как быть ты знаешь.
Пока не подействовало зелье, он вызвал из-за двери стражу, и приказал привести Ксению. Не прошло и минуты, как она оказалась в пыточной и с нее сняли кандалы. Михаил ободряюще улыбнулся, и указал на сидевшего боярина, на лице которого постепенно появлялось блаженное выражение. Она недоумевающе посмотрела на Романова, но тот только ободряюще кивнул, и опять показал подбородком на хозяина Озерного.