Озорница
Шрифт:
— До глубины души тронута вашей заботой, — сказала Эмили и встала, изображая смущение, ей словно бы стало неловко от пылких взглядов, которые бросал на нее Николас.
Он тоже поднялся, отбрасывая длинную тень, в сравнении с которой тонкая девичья фигурка казалась карликовой.
— Я распорядился, чтобы мой стряпчий нанес вам визит и обсудил все формальности, связанные с правом унаследовать долю вашего батюшки в золотом прииске, — несколько напыщенно заявил Салери. — Вне зависимости от юридической стороны вопроса, не могу не чувствовать своей ответственности за то, что вы оказались в нынешней
Она взглянула на него, кокетливо надула губки и прошелестела;
— Вы нанесете мне смертельную рану, если откажетесь вновь меня навестить, господин Салери.
Он на лету схватил ее руку, жадно прижал к губам и страстно выдохнул:
— Скорее умру, чем позволю причинить вам боль.
После чего, видимо, решил, что для одной встречи пылких речей более чем достаточно, подхватил свою трость и пошел по направлению к воротам. По дороге лишь раз остановился, взглянул на нее и почтительно коснулся цилиндра в знак прощания.
Эмили осталась в одиночестве у садовой скамейки, кутаясь в шаль, края которой нещадно трепал ветер. Девушку мучил один лишь вопрос: почему Николас Салери добровольно, без намека на сопротивление, предложил отдать ей отцовскую долю в золотом прииске? Отсюда следовал второй вопрос: не ошибся ли Джастин, посчитав Ники злодеем? А если так, то вполне можно допустить, что он заблуждается и в других вопросах. Как же ей быть?
Солнце пошло на закат, на девушку пала длинная тень от дома, Эмили зябко поежилась, посмотрела в сторону Гримуайлда. В солнечных лучах ярко сверкали стекла в западном крыле здания, и все же нельзя было не заметить темной фигуры в окне верхнего этажа. Плотнее укутавшись шалью, Эмили склонила голову и быстрыми шагами направилась к дому.
…На фоне пламени огромного костра извивались в дикой пляске бронзовые тела, залитые липким потом. Они скакали и кружились, закатывали глаза и вертели бедрами под грохот морского прибоя и громкий стук сердца Эмили. Девушка оказалась в центре безумного танца, и его ритм, казалось, подхватила прозрачная ночная рубашка, трепещущая на теплом ветру.
Шеренги пляшущих туземцев раздвинулись, и Эмили увидела Его — темную фигуру, выходящую из зарослей, широкополая шляпа низко надвинута на брови. Девушка пыталась сдвинуться с места, бежать, но ноги отказывались повиноваться, уходили в песок, глубокий и вязкий.
А Он будто затеял какую-то странную игру, достал из кармана портсигар, зажал тонкими губами сигарету, зажег спичку, и при мимолетной вспышке Эмили сумела разглядеть Его глаза, но то были не глубокие темные впадины Ники, а золотистые глаза Джастина, излучавшие беспощадную жестокость.
Он начал приближаться неспешно и грациозно, крадучись, как тигр, преследующий свою жертву. А когда прошел под тенью перистых листьев пальмы, превратился в настоящего тигра, мягко ступая всеми четырьмя мощными лапами. Потом присел, напружинился, приготовился к прыжку и вновь стал Джастином, щелчком отбросив в ночь горящий окурок.
Эмили застыла на месте, не могла двинуть
Над костром взмыли длинные языки пламени, и обожгло жаром щеки, когда девушка почувствовала, как ее ноги раздвигает сзади крепкое колено, сильные руки сжимают грудь, ползут все ниже и ниже, достигают дрожащей плоти. Она всей кожей ощущала удивленные глаза туземцев, но не могла пошевельнуться, отдавшись томной неге ласки человека, завладевшего ее телом и душой. И в этот момент возле живота появился какой-то посторонний предмет, твердый и холодный. Эмили опустила глаза и увидела пистолет в руке Джастина. Он нежно провел стволом по ее груди, все выше и выше, пока черное дуло не уставилось в висок девушки. Эмили застонала и стала биться в жестких объятиях.
Губы слились в сладостном поцелуе, и в то же мгновение Он нажал на курок…
Эмили вскочила в постели, дико озираясь. Одеяло и простыни сбились в сторону, ночная рубашка насквозь промокла от пота. Безумный сон еще витал в подсознании, но стало ясно, что это всего лишь ночной кошмар. Огонь в камине почти погас, и в комнате было темно. Девушка сбросила с себя смятые простыни, припомнив, как вязкий песок лишал ее возможности сделать хотя бы шаг. Не проходило ощущение, будто всю ночь ее тело ласкали руки любимого, и взор невольно потянулся к двери. Ах, если бы сейчас повернулась дверная ручка и тихо отворилась дверь!
Тут же на память пришли слова Джастина, сказанные со смехом: «Не имею ни малейшего желания противиться чужой воле. Если меня не ждут, меня там не будет».
Нет, нет! Эмили по-прежнему ждала его, страстно желала видеть рядом. Ну почему он не может сейчас прийти, нежно обнять ее и убедить, что Ники лжет? Нет, батюшка погиб совсем не так, как описывает этот грязный мерзавец. Отчего Джастин не может прийти и осушить слезы ласковым поцелуем, развеять все сомнения и навсегда прогнать кошмары? Правда, во сне он все же ее поцеловал…
Вспомнилось ночное видение, Эмили внутренне содрогнулась, выскочила из кровати и прошлепала босыми ногами к камину. Да, ждать Джастина бесполезно, он сдержит слово и не придет. После того как Салери покинул дом, герцог и его подопечная обменялись едва ли парой слов, а за ужином царило тягостное молчание, хозяйка дома и сестры Джастина озадаченно переглядывались, но не пытались завязать беседу.
Эмили пошевелила кочергой тлеющие угли в камине в надежде возродить огонь, но угли рассыпались и погасли. Стало холодно, девушка обхватила себя руками, пытаясь согреться, но легче не стало. Голые ноги превратились в ледышки, бил мелкий озноб. Тогда она сердито посмотрела на дверь и приняла решение. Даже к кровати не вернулась, чтобы накинуть на плечи домашний халат, а просто открыла дверь и побежала по слабо освещенному коридору.