Ожоги сердца (сборник)
Шрифт:
Вскоре два снаряда «Карла» упали в районе 30-й батареи, но не взорвались. Вес каждого — почти полторы тонны.
Наступили дни самых грозных испытаний. Защитники Севастополя ждали нового наступления войск Манштейна. По расположению танков и пехоты, которые были подтянуты к исходным позициям, Иван Дмитришин чувствовал, что не сегодня, так завтра враг начнет яростные атаки. Но вот проходит день, другой — тишина на переднем крае становится все глуше и глуше.
— Ну начинайте же, сволочи!..
Но они не начинали, чего-то ждали. Лишь авиация наращивала
Но ни танки, ни вражеская пехота в атаку не переходили. Дело шло на выматывание нервов, велось, так сказать, психическое сражение.
Разведчики зря времени не теряли. Они вместе с саперами и пиротехниками готовились к очередной операции.
Стрелковые отделения одной роты занимали оборону по гребню северо-восточного отрога Телеграфной высоты. Отсюда в свое время скатывались «живые камни». Теперь разведчики решили использовать такую возможность по-другому.
Целый день бойцы снаряжали железные бочки порохом, бензином, мазутом, затем присоединили к ним запальные шнуры, и получилось что-то вроде огненных колесниц. Каждой бочке предстояло преодолеть свой путь и взорваться в разное время: запальные шнуры были различной длины.
Кроме горящих снарядов было приготовлено достаточное количество камней-валунов и две бочки с гремящими камнями — просто для шума.
В полночь над гребнем взвилась красная ракета. Сначала на головы гитлеровцев покатились валуны, затем бочки с камнями, а потом уже и горящие. Вражеские пулеметчики открыли по «колесницам» бешеный огонь. Бронебойные пули пробивали бока бочек, и пламя увеличивалось: из пробоин вылетали языки огня. В конце своего пути бочки взрывались, разбрасывая во все стороны воспламенившийся мазут. Это окончательно убедило фашистов, что русские применили новое оружие: какие-то самоходные огнеметы.
Дмитришин, его боевые друзья, все защитники Севастополя готовились грудью встать на пути врага. Они понимали, что предстоят жестокие бои.
— Я почти физически ощущаю, — говорил Дмитришин, — сколько орудий, пулеметов, автоматов нацелено на наш участок, в мою грудь. Значит, не такая уж она у меня узкая. В ней вместился весь Севастополь, стойкий и непреклонный.
Тогда, 6 июня 1942 года, он не знал, что против осажденного гарнизона Севастополя, насчитывавшего в своем составе чуть более ста шести тысяч изнуренных в боях воинов, шестьсот орудий и минометов с ограниченным количеством снарядов и мин, тридцать восемь танков и пятьдесят три самолета, Манштейн бросил более двухсот тысяч солдат и офицеров, две тысячи сорок пять орудий и минометов, четыреста пятьдесят танков и шестьсот самолетов…
Наконец стало известно, в какой день и в какой час начнется новое наступление гитлеровских войск.
Как и в декабре прошлого года, враг рвался к Севастополю через Мекензиевы горы и через район Камары, примыкающий к Сапун-горе. Этот участок находился в полосе обороны 7-й бригады.
В воздухе стоял беспрерывный гул. Кружилась голова. Сотни «юнкерсов» сбрасывали на позиции морской пехоты фугасные и осколочные бомбы. Солнце потонуло в дыму и пыли.
После авиационного и артиллерийского удара по участкам, где, казалось, уже все было стерто с лица земли, бешено застрочили длинными очередями пулеметы, а затем… Затем поднялась пехота врага. Поднялась — и тут же была встречена огнем морских пехотинцев, которые будто ожили из мертвых. Из дымящихся руин, из разбитых траншей в гитлеровцев полетели гранаты.
Вот срезана первая цепь, вторая… Появилась третья, более многочисленная. Ее поддерживает огонь орудий и минометов. Силы неравные, и на отдельных участках противнику удалось ворваться в расположение наших позиций. Первая рота, стоявшая на правом фланге батальона, приняла на себя главный удар. Бойцы этой роты не отступили ни на шаг и все до единого погибли.
— Товарищ генерал, на участок, где стояла первая рота, посылаю разведчиков, — доложил по телефону комбат командиру бригады Жидилову, получившему накануне этих событий звание генерала.
— Скажите разведчикам: я надеюсь на них, — ответил комбриг.
Дмитришин тут же побежал к своим разведчикам и передал приказ генерала. На лицах его товарищей ни тени смятения. Они готовы выполнить любое задание.
В какие-то короткие минуты Дмитришин вспомнил характер и привычки каждого из них и поймал себя на мысли: «Зачем я это делаю? Не уверен, что выйдем живыми из боя? Нет, мы выстоим!»
Под прикрытием железнодорожной насыпи разведчики быстро пробрались к развалинам станционных складов. Здесь было много раненых. Разведчики отдали им свои фляги с водой. По мере приближения к окопам первой роты раненые и убитые встречались все чаще и чаще. Продвигаться было трудно. Справа, вдоль траншеи, хлестал немецкий пулемет. Противник успел занять наш дот и теперь использовал его против нас.
Разведчики залегли за бугром. Дмитришин всматривался в знакомую тропинку, что вела в сторону Верхнего Чоргуна, где притаился враг. Надо выбить пулеметчиков из дота неожиданным ударом с тыла.
Вспыхнула яростная перестрелка. Через несколько минут боя вражеские автоматчики начали отходить. Приподнявшись на локте, Дмитришин окинул взглядом свой взвод: потерь, кажется, нет. Остановил взгляд на Азове и не поверил своим глазам: он стоял на коленях и перевязывал бинтом искалеченную яблоню.