Ожог
Шрифт:
— В Интернет я не лез, не беспокойся, все твои мегабайты целы, — рассмеялся Кочнев, поднимая руки, точно сдаваясь.
— Ладно, не проблема, — пробормотал Максим.
— Романчики твои посмотрел на полке… Обнаружил, что не все, которые ты мне свои дарил, я прочел до конца. Прошу прощения.
— Перестань извиняться, тошно, — сказал Снегов. — …Тебе ничего не привиделось в этот раз?
— Нет, ничего такого не было. Или не помню. — Актер посмотрел на холодильник. — Наверное, организм все-таки ищет средства защиты, мозг отгораживается,
Максим бесился от того, что не мог вспомнить вчерашний вечер целиком. В то же время он по-настоящему боялся это вспомнить… Кочнев говорит о мозге, который отгораживается — а вдруг его мозг тоже пытается защищаться?..
— Или что? — Снегов надеялся, что воспоминания приятеля помогут ему воссоздать в уме то, что ускользнуло и не хотело показываться на глаза.
— Я начинаю думать, что похож на заколдованного принца. Посмотрел в твоих книги. Там же полным-полно всякого чародейства… Это может быть неплохим объяснением…
Максим рассмеялся.
— Порча? Да такого не бывает!..
— Бывает. Не так, может, вульгарно все это объясняется, но ты не отрицай…
— Да не отрицаю я, просто не в этом дело. Не хватало еще, что бы ты к экстрасенсу поперся какому-нибудь! Совсем с ума съехал?..
— Я не сказал, что собираюсь. — Дмитрий уставился на него. Взгляд красных глаз из-под припухших век был весом в несколько десятков тонн. — Но я бы многое отдал, чтобы отхватить часок-другой, понимаешь?..
— Ты все-таки сходи к врачу, мало ли что, — сказал Максим. Со дна желудка поднялась изжога, он покривился.
— Может быть, кто-нибудь из театра постарался, — проговорил, словно не слыша, Кочнев. — Только у кого ума хватило на это?..
— Перестань. Алла знает, какие у тебя сейчас проблемы?
— Нет, я не звонил.
— Зря.
— Плевать она на меня хотела, другие заботы… да ну, и думать про нее не хочу.
— Как знаешь. — Писатель проглотил остатки яичницы, чувству себя до крайности усталым. Похмелье старательно разрушало его глубоко эшелонированную оборону.
Я хочу писать, писать, больше ничего… мне не надо этих проблем.
Снегов усмехнулся. При всем желании он не мог бы сейчас сесть за компьютер для того, чтобы слепить хотя бы небольшой рассказик. От терпеть не мог безделья, но внутренние ритмы не обманешь. Организм будет способен приступить к чему-то новому не раньше чем через двадцать дней. Так сложилось давным-давно.
Чем же заняться? Спать? И все? Максим встал и положил грязную тарелку в раковину. Дмитрий тоже поднялся, пригладил волосы. Тут он вспомнил о своем виртуальном собеседнике, с которым переписывался уже месяца четыре или пять.
Вот с кем можно пообщаться. Надо написать письмецо.
— Я пойду, пора и честь знать… Может, забегу сегодня в пару мест.
— Уже?
— У тебя такой вид, что ты сейчас дашь дуба от недосыпа. А у меня дела найдутся. Отдыхай — заслужил.
Максим
Кочнев сходил за тетрадью в большую комнату. Максим поглядел на нее почти что с отвращением. Ну, дневник принадлежал самоубийце, понятно. Что из того? Пятен крови, кусков мозга нет, да и откуда им взяться? Но в целом Максим брезговал брать эту штуковину в руки.
— Смотри, что здесь есть. — Дмитрий раскрыл тетрадь и показал на внутреннюю сторону обложки после последней страницы.
Под полосками скотча, заклеенные со всех сторон, были волосы. Прядка длиной сантиметра четыре. Максим удивленно поморгал.
— Русые, — сказал он, не думая.
— Под ними написано: «Кусочек меня. Когда волосы будут совсем седые, я буду на них смотреть. Вспоминать, что не всегда была старухой. 20 сентября
2003 года».
— Убери, сдалась тебе эта мерзость…
Дмитрий засмеялся и спрятал тетрадь во внутренний карман куртки.
— Представь, да, она в могиле уже сгнила, а волосы здесь. Может, в них есть живые клетки.
— Ты псих, никак больше скажешь, — улыбнулся Максим. — Зациклился…
Кочнев подошел к порогу открытой двери и обернулся, опуская взгляд.
Потоптался, почесывая кончик носа, — знак, что он смущен.
— Слушай, я чего приходил-то вчера. Ссуди мне деньжат, а, очень надо.
Сколько можешь… Сам понимаешь… я совсем никак, на мели…
Максим уже думал об этом и посчитал, что приятель то ли не решается, то ли необходимость в деньгах отпала. Писатель ободряюще улыбнулся.
— Не вопрос. — Снегов направился в кабинет, чтобы залезть в кубышку, где хранил текущие капиталы. Он считал, что так успокоит свою совесть.
Скорее всего, они будут пропиты, подумал писатель. Максим ничуть не сомневался, что делает правильно, идя приятелю навстречу. Но это меня не касается… В конце концов пусть живет своей жизнью.
— Но только месяц придется подождать, скорее всего, раньше не получится, — сказал Кочнев вослед.
Максим махнул рукой.
— Забудь. Назад не возьму. Мы же друзья.
Кочнев засмеялся. Звук из его горла вышел скрипучим, неприятным, как скрежет ногтей по классной доске. Максим вздрогнул.
Глава вторая
Солнце вышло из-за туч, осветив брусчатку на Площади Пятого года. Чисто вымытые под дождем камни заблестели полированными боками. Дина, сидевшая в трамвае у окна, почувствовала на правой щеке тепло солнечных лучей. Блики заиграли на стеклах едущих параллельно трамваю машин. Из заднего окна одной из легковушек высунулась лохматая собачья морда. Кажется, миттельшнауцер.