Ожерелье
Шрифт:
Семли не решалась заговорить с мужем о том, чего ей недостает. Как ни ласков был с нею Дурхал, но он был горд и испытывал лишь презрение к зависти, к суетным желаниям, и она боялась его презрения. Но с сестрой Дурхала, Дуроссой, она однажды об этом заговорила.
– Когда-то моя семья владела сокровищем, - сказала она.
– Это было ожерелье, золотое, с большим синим драгоценным камнем. Кажется, его называют сапфир?
Дуросса пожала плечами, улыбаясь: она тоже не знала точно, как называется такой камень. Разговор происходил в конце теплого времени восьмисотдневного года. Семли сидела вместе с Дуроссой на освещенной солнцем каменной скамейке перед
– За него отдали, - продолжала Семли, - все богатства, которыми завладел мой предок Лейнен, когда завоевал Юг. Сокровища целого царства, ты только вообрази, за одну-единственную драгоценность! О, она бы наверняка затмила все здесь, в Халлане, даже эти камни, похожие на яйца птицы кооб, которые носит твоя двоюродная сестра Иссар. Драгоценность была так красива, что ей дали имя - назвали "Глаз моря". Ее, эту драгоценность, носила еще моя прабабушка.
– А ты не видела ее никогда?
– лениво спросила Дуросса, глядя в окно на зеленые склоны гор, туда, куда долгое лето слало свой беспокойные и жаркие ветры бродить по лесам, а потом уноситься, кружась, по белым дорогам к дальнему морскому берегу.
– Она пропала еще до моего рождения. А отец рассказывал, что ожерелье украли до того, как в наших владениях впервые появились Повелители Звезд. Сам он не любил говорить о нем, но одна старая ольгьо, которая знала много всяких историй, рассказывала мне, что о том, где ожерелье, знают фииа.
– Ах, как бы я хотела увидеть их!
– воскликнула Дуросса.
– О них упоминают в стольких песнях и сказаниях; почему их никогда не видишь у нас, на Западных Землях?
– Наверно, слишком высоко для них, слишком холодно зимой. Они любят солнечные долины юга.
– Они похожи на Земляных?
– Этих я не видела никогда; на юге, где я жила, они стараются держаться от нас подальше. Кажется, у них белая кожа, как у ольгьо; и их тела безобразны. У фииа светлые волосы, они похожи на детей, только совсем худых, и еще они мудрее, чем дети. А вдруг они и в самом деле знают, где ожерелье, кто украл его и где оно спрятано? Ах, если бы я могла войти в Зал Пиршеств Халлана, сесть рядом с мужем, а на груди у меня сверкает богатство целого царства, и я затмеваю всех женщин, как мой муж затмевает всех мужчин!..
Дуросса наклонилась к младенцу, который, сидя между матерью и теткой на звериной шкуре, рассматривал коричневые пальчики своих ног.
– Семли глупая, - проворковала она девочке.
– Семли, что сверкает как падающая звезда, Семли, мужу которой не нужно никакого золота, кроме золота ее волос...
А Семли, чей взгляд уносился над зелеными, летними склонами к далекому морю, ответила ей молчанием.
Но когда миновала еще одна холодная пора и Повелители Звезд снова явились за данью, нужной им для войны против конца света (в этот раз их сопровождали двое маленьких коренастых Земляных, переводчиков, и ангья опять почувствовали себя настолько униженными, что готовы были восстать), и прошла еще одна
– Пусть эти несколько дней Хальдре побудет у тебя, Дуросса, - сказала она; движения ее были быстры, но лицо спокойно.
– Я отправляюсь на юг, в Кириен.
– Повидаться с отцом?
– Отыскать свое наследство. Твои двоюродные братья из Харгета смеются над Дурхалом. Даже этот полукровка Парна над ним насмехается - ведь у жены Парны, этой черноволосой неряхи в расплывшимся лицом, на постели атласное покрывало, в ухе - серьга с бриллиантом, и у нее целых три платья, а жене Дурхала свое единственное платье приходится штопать...
– В чем гордость Дурхала, в жене или в том, что на нее надето?
Но, словно не расслышав вопроса, Семли продолжала:
– Властители Халлана нищают на глазах у всех, в собственном своем Зале Пиршеств. Я ухожу, чтобы принести приданое своему господину, как приличествует женщине с моей родословной.
– Семли! Дурхал знает о том, что ты собралась сделать?
– Скажи ему, что все кончится хорошо и возвращение мое будет счастливым, - и юная Семли весело засмеялась.
Она наклонилась и поцеловала дочь, а потом повернулась и, прежде чем Дуросса успела вымолвить хотя бы слово, стремительно унеслась прочь до залитым солнцем каменным плитам пола.
Замужние женщины ангья лишь изредка, в крайней нужде, садились на крылатых коней, и Семли после замужества тоже ни разу не покидала стен Халлана; и теперь, садясь в высокое седло, она опять почувствовала себя подростком, буйной девственницей, носящейся с северным ветром над полями Кириена на полуобъезженных крылатых конях. Конь, что сейчас уносил ее вниз с высоких холмов Халлана, был породистей тех; гладкая полосатая шкура плотно облегала полые, рвущиеся к небу кости; зеленые глаза жмурились от встречного ветра, могучие легкие крылья били вверх вниз, вверх-вниз, и Семли то видела, то нет, то видела, то нет облака над собой и холмы далеко внизу.
На третье утро она была уже в Кириене и вот сейчас вновь стояла в одном из внутренних дворов замка, у полуразрушенной стены. Всю эту ночь ее отец пил, и утреннее солнце, сквозь проломы в потолках тычущее в него своими длинными лучами-пальцами, очень раздражало его, а вид дочери, стоящей перед ним, усиливал это раздражение
– Зачем ты здесь?
– проворчал он, отводя от нее взгляд опухших глаз Золотое пламя его "волос, так ярко пылавшее в молодости, угасло, на голове путались одни лишь седые пряди.
– Наследник Халлана на тебе женился, а ты вернулась сюда - да еще, наверное, без его ведома.
– Я жена Дурхала. Я пришла за своим приданым, отец.
Пьяница недовольно пробурчал что-то, но она в ответ рассмеялась так ласково, что он, хоть и кривясь, снова посмотрел на нее
– Это правда, отец, будто ожерелье с камнем, который называется "Глаз моря", украли фииа?
– Откуда мне знать, правда ли это? Так мне рассказывали в детстве. Оно пропало, по-моему, еще до этого грустного события - моего рождения. Если тебе обязательно нужно знать, у фииа и спрашивай. Отправляйся к ним или к мужу, а меня оставь в покое Девушкам, золоту и тому подобному в Кириене делать нечего. Все это в прошлом, стены рушатся, и зал пуст. Нет в живых ни одного сына Лейнена, не сохранилось ни одного их сокровища. Иди своей дорогой, дочь.