Ожерелье вечности
Шрифт:
И может без анализа принять
Все постулаты — чаянья кого-то
И оптимизма им не занимать.
Пустынно тем, кто всё подверг сомненью
И, как дитя, на кубики разбил
Весь мир, мечту и вдохновенье
И ничего как должно не любил!
Ужасней ж тем, кто сам себя не терпит,
К себе дорогу так и не нашёл,
Он негативом всё вокруг залепит,
Пожил —
Сеансы видеосвязи с ней превратились в пытку для Кирилла, настолько больно было видеть ему её состояние. Он мечтал о том дне, когда весь этот ужас закончится, и он сможет соединиться с Людой, согреть теплом своего тела и своей любовью и заботой заставить забыть образ Матрейи. Когда он в последний раз обсуждал с родителями происходящее, то донёс до них свое соображение, что новый пророк странный какой-то, явно не человеческого рода, от общения с ним люди впадают в кому, а не спасаются, воспрянув духом и увидев свет в конце тоннеля. Николай и Мария поддержали его, сказав, что они сами уже это давно поняли и сразу же обратились к Сан Санычу с требованием прекратить сеансы передачи выступлений этого сомнительного пророка. Но вся беда в том, что Матрейя со свитой быстро оказывался непонятным образом в любом городе, собирал толпы народа на площадях, оставляя после себя горы коматозников. Предупреждения Ассамблеи Мира об опасности общения с ним многими просто не принималось во внимание на фоне всеобщего хаоса и истерии.
Везде одно и то же — фанатики, глупцы, любопытные, — всё идёт в ход. Только от этого уже становится скучновато — хоть бы где встретить сопротивление, — натура требует, хочется полноценной охоты. Ох, как давно я не ел настоящей пищи. Десант мой тоже уже бросает умоляющие взгляды на меня, ладно, хоть пока они не решаются на Вызов. Терпение моё на исходе, но объём Кристалла ещё далёк от наполнения, Дракобор бы его побрал! Проклятый Дракар, дал нам такой большой Кристалл, — никакого терпения не хватит его наполнить! Стоп! Это что? Ах, ты, гад, сейчас ты у меня получишь! Кто тебе позволил жрать, испортил безнадёжно свой скафандр, перепугал оставшихся людишек, видишь, как побежали, увидев тебя в истинном обличье, придурок? Осталось-то потерпеть всего лишь несколько десятков часов! Теперь ты будешь скрываться, пока мы будем производить обработку других, понял? Куда, куда это вы отправились вчетвером? Бунт на корабле? А вы знаете, что я могу сейчас же прекратить ваше существование, идиоты? Ах, да, скафандр, будь он проклят! Доберусь я ещё до вас, отрыгнётся ещё вам пища, съеденная на глазах у голодных товарищей! Остальным стоять! Вы, что, забыли о нашем задании, Драки? Сначала — работа, потом охота, а не наоборот. Да и стыдно вам есть беспомощную пищу, где ваша гордость, вы, что, падальщики? Перед тем, как наши заберут нас отсюда, я обещаю вам большую охоту. Надеюсь, что наши запасутся большими контейнерами для пищи, когда ещё будет такая возможность?..
Прошло три дня, наполненных агонией земного мира. Кирилл сообщил родителям, что ждёт их на следующий день на полигоне. Николай и Мария только что закончили ужинать в полном молчании, потому что находились под впечатлением информационного выпуска Ассамблеи Мира, потрясшего их своей ужасающей безнадёжностью. Даже Афанасий, против своего обыкновения, примолк. До столкновения с кометой осталось чуть больше двух суток. Земля содрогалась в извержениях, унося жизни тех, кто ещё остался в живых после посещений Матрейи, не говоря уж о коматозниках, о которых просто некому было заботиться. Прошло несколько сообщений о появившихся странных летающих животных, нападавших на прячущихся в своих домах людей. Никто не мог их описать, свидетелей, видимо, не оставалось. Цунами бились об уже опустевшие города. Леса загорались от лавы, и некому было остановить этот ураган бедствий…
Николай посмотрел на Марию, заметил блестящие дорожки на щеках от слёз, притянул её к себе
— Никогда себе не прощу, что не отправил тебя и Кирилла на Марс. Вы же упёрлись оба, бессмертные нашлись.
— О чём ты говоришь, Николай? Как я могу тебя оставить? Сам-то тоже не собирался, сказал — моё место здесь. А моё место — возле тебя, нигде больше. Ну, что мы опять всё одно и то же обсуждаем? Скажи лучше, что нас ждёт? Что ждёт Землю?
— Завтра посмотрим, — сказал загадочно Николай, — я жду очень многого от завтрашних испытаний, дорогая. Я не верю, что вот так бесславно закончится этот виток цивилизации, и Земля в своём развитии будет отброшена назад на тысячелетия. Я не допущу этого.
— Что ты задумал? Что? Ты… Хочешь уйти завтра? — голос её прервался и выражение горестного недоумения на её лице привело Николая в неистовство:
— А ты что думала? Как я могу оставаться в стороне сейчас? Да как у меня вообще ещё сердца хватило до сих пор оставаться тут с тобой, в лесу, в уютном доме? А там гибнут миллионы людей, и я никак не могу, и не мог им помочь! Пусть же жертва моя, одного из миллионов, принесёт хоть какую-то пользу, хотя бы в качестве подопытного. Я верю, что проложу эту дорогу туда, в неведомое, что сын наш прав, и я смогу отвернуть беду от Земли, по крайней мере, попытаюсь. И не пытайся меня остановить! Что ты молчишь? Давай, отговаривай, аргументируй, приводи свои доводы, думая только о себе! Скажи о нашей любви, о необходимости оставаться вместе до конца, каким бы он ни был! Как бараны на заклание, — у меня просто нет другого сравнения. А я не хочу и не буду покоряться, я шагну в неведомое, я открою эту дверь.
Увидев, что Мария плачет навзрыд, закрыв лицо руками, он обнял её, прижал к себе что есть силы, и закричал:
— Любимая, я люблю тебя, нет никого дороже для меня на свете, но в эту тяжёлую минуту я не могу остаться с тобой, я попытаюсь спасти всех, а, значит, и вас с сыном. Пойми, для этого я родился, прошёл все испытания, неподвластные обычному человеку, учился, постигал, боролся и любил! Любовь к тебе вела меня через века, совершив невозможное, преодолев само время! Для чего-то я всё это перенёс, к этому я и готовился! Пойми, нам всем суждено умереть в этой катастрофе! Так какая разница, что это произойдёт со мной на сутки раньше?
Мария отняла руки от лица и посмотрела на Николая и сказала:
— Однако, недолго же мы были счастливы, да просто даже были вместе. Мне тогда тоже ни к чему оставаться на лишние сутки в этом аду без тебя. Я уйду с тобой. Я помогу тебе.
— Нет, об этом даже не может быть и речи! Ты должна жить, ты нужна Кириллу! Кто тогда будет помнить обо мне на Земле, любимая?
— Если всё получится, — помнить будут все, а если не получится, то и всех остальных людей некому будет помнить, поэтому это неважно. Я с тобой. И никаких возражений больше. Ты выполняешь свою миссию, а я свою.
— Мария, подумай, чего ты лишишься. Целого мира. А что приобретёшь? Неизвестно. Оставайся и живи за нас обоих.
— Нет, я решила. Я уйду с тобой. Кирилл не пропадёт, у него появилась женщина, ради которой стоит жить. Я думаю, у него всё будет хорошо. Может, там мы сможем ему помочь чем-то, будем приходить к нему во сне, как привидения.
— Привидение ты моё драгоценное, солнышко ты моё ясное…
А Афанасий, согнувшись так, что видно было только венчик волос на лысой голове, горько плакал, стараясь потише всхлипывать, чтобы не помешать хозяевам. Его маленькое сердечко разрывалось от горя и обречённости…
На следующий день, дождливый и сырой, Кирилл с некоторым недоумением разглядывал их прозрачные от бессонницы, с тёмными тенями под глазами, лица и не удержался, спросил:
— Что с вами, дорогие мои? Заболели, что ли?
В ответ Мария потянулась к нему, обняла, прижалась, вдохнула такой знакомый запах, поцеловала в щёку и заглянула ему в глаза:
— Нет, Кирюша, всё хорошо. Просто мы соскучились по тебе. И очень волнуемся, как всё пройдёт.
Николай обнял их обоих и, пряча глаза, сказал: