Ожерелье Странника
Шрифт:
Битва началась.
Это было яростное сражение, которое из-за опустившейся темноты стало еще беспощаднее. Боровшиеся на каждом корабле не обращали внимания на остальные, так как ладьи, едва столкнувшись, отдалялись одна от другой, дрейфуя, и каждая из сражающихся сторон старалась поскорее разбить противостоящих врагов. Судно моего отца пострадало больше других, так как противник напал на него с обоих бортов. Торвальд взял на абордаж одну ладью и полностью очистил ее от напавших, но потерял много своих людей. Затем команда другой ладьи ворвалась на его судно, едва он успел туда вернуться. В завершение этой схватки все наши
Между ладьями Рагнара и самого Атальбранда битва шла на равных. Рагнар взял его судно на абордаж, но был отбит. Затем на абордаж устремился Атальбранд – и был отброшен назад. Тогда Рагнар с оставшимися людьми ринулся на приступ во второй раз. На нешироком шкафуте 6 ладьи разгорелась ожесточенная схватка, и тут наконец Атальбранд и Рагнар встретились лицом к лицу.
Они яростно стали сражаться мечами, пока Рагнар страшным ударом не разрубил пополам шлем Атальбранда вместе с его головой. Он еще валился навзничь, когда какой-то воин, который мог оказаться врагом или другом в равной степени, так как луна зашла и тьма стала непроницаемой, вонзил копье в спину Рагнара, и его, умирающего, унесли на свое судно те из экипажа, кто еще остался в живых.
6
Шкафут – широкие доски, уложенные вдоль бортов деревянных парусных кораблей.
После этого схватка прекратилась, так как почти все люди Атальбранда были либо убиты, либо смертельно ранены.
А тем временем справа от них я сражался с ладьей, находившейся под командой Стейнара. Так уж было предначертано нам – сразиться друг с другом. Наша схватка была отчаянной. Стейнар и его воины забрались на нос моей ладьи, но я со своими людьми атаковал их с обоих бортов и сбросил с судна. В разгар схватки я дрался как сумасшедший, что происходило со мной обычно, когда я выходил из себя. Я убил троих людей из Лесё мечом Странника. Как сейчас, вижу их, падающих один за другим. В сопровождении семерых своих людей я прорвался на приподнятый нос ладьи Стейнара, и как раз в этот момент абордажные крючья разошлись, и мы остались там одни, защищаясь изо всех сил. Мои товарищи на нашей ладье взялись за весла и опять приблизились к борту неприятеля, но сцепиться снова не смогли, так как железные крючья были уже утеряны. Однако, повинуясь приказу, отданному мной с носа вражеского судна, они начали швырять балластные камни из своего корабля внутрь корпуса вражеского, проломив таким образом его днище. В конце концов судно противника наполнилось водой и затонуло.
Но даже в момент его гибели битва продолжалась. Почти все мои люди, прыгнувшие со мной на вражескую ладью, были сражены. Только двое из них еще держались поблизости от меня, когда сам Стейнар, не зная, кто я такой, стремительно бросился ко мне и, потеряв свой меч в схватке, обхватил меня руками за пояс. Мы упорно боролись, но Стейнар, бывший сильнее, прижал меня к фальшборту, а затем перебросил через него. Я его не выпустил, и в море мы упали вместе, в то время как тонуло судно, потащившее нас за собой. Когда нас выловили из воды, Стейнар был без сознания, но все еще сжимал меня руками.
Все закончилось тем, что меня и Стейнара отнесли на мою ладью, после чего окончательно воцарилась темнота.
Часом позже наступил рассвет, открывший печальную картину. Ладьи моего отца и Атальбранда оставались без движения, так как почти все члены их экипажей были мертвы, а другие суда отнесло, и они дрейфовали в полумиле от нас.
Рагнар еще сражался с врагом. Моя ладья была в относительно хорошем состоянии, так как на ней уцелело около двадцати человек да еще с десяток были легко ранены. Остальные лежали убитые или умирали от ран.
Я сидел на шкафуте, и у моих ног скорчился человек, вытащенный из моря вместе со мной. Я подумал, что он мертв, пока первые лучи солнца не упали на его лицо. Он сел, и я узнал в нем Стейнара.
– Вот мы и встретились снова, братец! – тихо произнес я. – Что ж, Стейнар, оглянитесь вокруг, полюбуйтесь на свою работу. – И я указал ему на мертвых и умирающих, на другие суда, откуда раздавались стоны.
Стейнар посмотрел на меня и хрипло спросил:
– Это с вами, Олаф, я упал в море?
– Совершенно верно, Стейнар.
– Я не знал об этом. Из-за темноты, Олаф, я не видел вас. Иначе я бы никогда не поднял меча против вас.
– Какое это имеет значение, Стейнар, когда вы пронзили мое сердце, пусть и не мечом?
Услышав эти слова, Стейнар громко застонал, затем проговорил:
– Вы второй раз спасаете мне жизнь.
– Это так, Стейнар, но кто знает, смогу ли я это сделать в третий раз? Вы не волнуйтесь, ибо все, что я смогу сделать для вашего спасения, я сделаю, и это будет самой лучшей местью вам.
– Святой местью! – воскликнул Стейнар. – О, этого не произойдет! – И он вытащил нож, который носил у пояса, и попытался заколоть себя.
Но я следил за ним и выхватил у него нож, потом отдал приказ:
– Свяжите этого человека и держите его в безопасном месте. И принесите ему попить и плащ, чтобы укрыться.
– Лучше прикончить эту собаку! – пробормотал капитан, которому я отдавал приказание.
– Я убью каждого, кто тронет его пальцем! – ответил я ему. Кто-то шепнул несколько слов капитану на ухо, тот кивнул и оглушительно захохотал.
– А! – вскричал он. – Ну и дубина же я, что позабыл об Одине и его жертвеннике! Да, да, мы побеспокоимся о безопасности этого предателя!
Они привязали Стейнара к одной из скамей, дали ему эля и накрыли плащом.
Я тоже выпил эля и набросил на себя плащ, защищаясь от пронизывающего ветра. Затем я сказал:
– Теперь давайте подойдем к другим судам и посмотрим, что там происходит.
Все взялись за весла и начали грести к ладье Рагнара, на палубе которого суетились несколько людей.
– Как ваши дела? – полюбопытствовал я у одного из них и в ответ услышал:
– Не так плохо, Олаф. Мы победили и только что закончили схватку. Теперь там все спокойно, – добавил говорящий, кивнув в сторону ладьи Атальбранда, с которым они все еще были скреплены абордажными крючьями.
– Где Рагнар? – задал я следующий вопрос.
– Поднимитесь на борт и посмотрите, – в голосе отвечающего сквозила печаль.
Перекинули мостки, и я стремглав бросился на борт судна моего брата. Страх охватил мое сердце.